Книга Няня из черного дома, страница 84 – Вон Чангён

Вода, смешавшись с землей и кровью, исчезала в водостоках. Долгое время я разбрызгивала воду и наружу. Заливая все вокруг, я и сама промокла насквозь. Солнечные лучи отражались в каплях воды, то и дело отливая радугой. Обливаясь тонной прохладной воды и глядя на проблески этого света, я наконец осознала: разум вернулся ко мне. Теперь ясно, что мне нужно сделать.

Теперь и я могу найти свое счастье и зажить спокойной жизнью.

Теперь я имею право на счастье. Все-таки я как-то продержалась до этого момента и осталась жива. У меня был трудный путь, поэтому отныне я не буду больше взращивать чудовище внутри себя. Ведь мне тоже положено счастье.

По крайней мере, теперь.

Однако для поисков счастья оставалось еще много нерешенных вопросов. Первым делом нужно спуститься вниз, отыскать телефоны тех двоих и сделать заявление в полицию. От одной только мысли о том, что мне придется рыскать в карманах умерших на заднем дворе людей, стало не по себе. Стоя на полусогнутых ногах, я ненадолго погрузилась в свои мысли, а потом повертела головой в разные стороны. Застрявшие в волосах капли воды разлетелись водопадом. Сквозь них все так же бледнела радуга.

Комната Хёгу, служившая лифтом, перестала работать. Как и ожидалось, она имела тесную связь с механизмами на крыше. В нынешнем состоянии, если я спущусь вниз, обратно подняться уже не смогу. Хотя нет, неизвестно еще, смогу ли я вообще безопасно спуститься. И все же, каким бы безрассудным ни было это решение, других вариантов у меня нет.

Ковыляя еле-еле и используя расколотую пополам вдоль биту в качестве трости, я спустилась по лестнице так, как спускаются те, у кого нет будущего. Каждая косточка ныла, несколько раз я поскальзывалась, и мне чудом удавалось избежать непоправимого. Добравшись наконец до первого этажа, я снова осела на пол.

Меня удивляло, насколько сильно трясутся мои руки. Холод не был первостепенной причиной, но, поскольку я вся промокла, дрожь была весьма ощутима. Я закрыла глаза, сосредоточившись на вдохах и выдохах. Остатки адреналина все еще стесняли мое тело. Хуже того, разум заволокло туманом. Казалось, сам мозг дрожит так же, как и конечности.

Я убила даже не одного – двух людей, но в голове не было ни единой мысли. Не было и чувства вины. Раз так, то, может, я изначально была плохим человеком? Идея о том, что я могу быть во всем виновата, сбивала с толку.

Я просто хотела жить.

Да, и до этого, и сильно-сильно до этого, когда умерли мои родители, когда я стала жертвой ужасающего насилия, когда умер Лиам, и вплоть до этого момента – мне хотелось всего лишь жить. Если и оправдываться перед кем-то, то больше сказать мне нечего.

Неожиданно меня одолел лютый голод. Я практически поволокла ноги на кухню. Для начала я пошарила в мусорном ведре и вытащила печенье, выброшенное хозяйкой. Плюхнулась на пол, разорвала упаковку и с хрустом засунула лакомство в рот. Набила его битком и хотела проглотить, даже не прожевав, но оно застряло в горле. Вытащила первую попавшуюся бутылку из холодильника и опрокинула в себя. Жидкость выплеснулась мне на подбородок и ручьями стекла вниз. Некоторое время я сидела и поглощала все, как полоумная.

Печенье таяло во рту, оставляя мягкое послевкусие на кончике языка. В памяти пробудились жалость, скорбь и тоска. Во вкусе этого печенья переплетались друг с другом драгоценные воспоминания о Лиаме, благодаря которым я смогла на время выпасть из реальности.