Книга Няня из черного дома, страница 63 – Вон Чангён

— Эй, Чухэ, ты чего? Куда руки тянешь? Это тоже игра какая-то? – разыгрывал он театр одного актера. Затем остановил видео и снова натянул маску безразличия.

Хёгу оделся, в упор глядя на меня, запертую внутри. Я еле сдерживала гнев, так и норовивший выплеснуться наружу. Думала, нужно ли что-то говорить, и если да, то что именно. Прогнала в голове несколько сценариев, например, где я говорю: «Хёгу, будь хорошим мальчиком и открой дверь» или: «Открой дверь, пожалуйста»; даже тот, где я угрожаю ему: мол, считаю до трех – и ты открываешь дверь, иначе… Вот только ни один из вариантов меня не устроил.

Так, минуточку. Я же тут не в роли кухарки или горничной. Его мама с папой ведь обращались со мной как с «воспитательницей». С этой мыслью я решила действовать соответствующе, без лишних слов и телодвижений.

— Ну, Хёгу, смотри внимательно.

Я сорвала со стены крест величиной с ладонь, прочитала краткую молитву и, замахнувшись, разбила им окно. Форма креста идеально подошла для того, чтобы избавиться от стекла. Его стоимость можно возместить позже. Надо будет честно признаться, что мне пришлось так поступить во имя воспитания. Тем более что сейчас в ситуации, когда я нахожусь взаперти, мне показалось более важным не умолять его выпустить меня, а дать понять, что я не недооцениваю его.

И вот я просунула в узкую оконную раму сначала голову, затем и туловище с вытянутыми вперед руками.

Вдруг в мою ладонь воткнулся осколок.

А держал этот осколок Со Хёгу.

Неужели это взаправду? Сначала я не могла поверить своим глазам. Сцена эта была настолько невообразимой, что моему мозгу потребовалось время, чтобы обработать увиденное глазами. Хлынула кровь, вслед за ней вспыхнула боль. Она сковала все тело. От шока я ни слова нормального не могла выдавить, сквозь мои трясущиеся губы вырывалось лишь невнятное мычание.

Мальчишка смотрел на меня в упор, не моргая.

— Даже так не плачешь? А ты забавная, – сказал он и расхохотался, запрокинув голову. – С окном ты здорово придумала! Я видел, как ты его разбила! Обычные люди так не делают, ага.

Он замолчал и, не дав мне и слова вставить, зарядил мне ногой по лицу.

Я потеряла равновесие и рухнула со стула, ударившись сначала головой об оконную раму, а затем ладонями о подвальный пол. От удара впившийся в ладонь осколок стекла выскочил наружу.

Я лежала на холодном цементном полу, чувствуя, как сознание покидает меня, а сверху до меня доносился затихающий голос:

— Ах, как весело нам бу-у-уде-е-ет.

Мои веки сомкнулись.

* * *

Я очнулась. Все тело била мелкая дрожь. Я с трудом разлепила глаза – в уголках скопились слезы. Я сделала глубокий вдох и часто-часто заморгала, чтобы не дать им вырваться наружу. В тусклом, чуть голубоватом свете, мерцая, кружили пылинки.

Стоило мне приподняться, как голову со всех сторон пронзила боль. Я сильно ударилась, поэтому невыносимость этой боли была вполне объяснима, но то ли от пыли, то ли от грязного воздуха на деле она ощущалась гораздо хуже. В носу стоял запах плесени, губы пересохли. Все тело онемело, меня одолел озноб, как при температуре.

Во рту чувствовалась сухость. Кровь на ладонях превращалась в корочку. Едва коснувшись раны, я почувствовала боль, а с болью вспыхнула и злость. Еще вчера, понимаешь ли, я спала на королевском ложе, а уже сегодня – на бетонном полу. Мне снова пришлось глубоко вдохнуть, чтобы подавить накатившие слезы. Благо раны были неглубокие, и я могла игнорировать боль, когда сжимала руку в кулак.