Книга Детки в клетке, страница 93 – Евгения Кретова

Перед четвертной контрольной Иван заболел. Никто не знал, что после школы он тайком провожал Машу до дома, а потом долго торчал под ее окнами, ожидая, вдруг она пойдет куда-то еще. В магазин или с подружками. Но Филатова вела затворнический образ жизни, никуда не ходила, ни с кем не встречалась. Декабрь выдался холодным и сырым. Снег, выпадавший ночью, к обеду начинал таять, покрывая тротуары хрусткой жижей. Ноги в такую погоду промокали, а если приходилось долго находиться на улице, то простуду подхватить – плевое дело. Вот Иван и простыл.

Третий день температура под сорок. Дважды «скорая» приезжала – у Ивана в детстве были судороги от высокой температуры, мать до сих пор боялась за него. Он сипло басил врачам, что с ним все хорошо, терпеливо принимал все процедуры, уколы, послушно полоскал горло – хотел побыстрее вернуться в школу… Вернее, не столько в школу, сколько на свой пост под окном филатовой.

— Мам, а я мажор? – спросил он за обедом, уткнувшись в белоснежную тарелку, наполненную до краев темно-бордовым борщом.

На вопрос сына она нахмурилась.

— Кто тебе такое сказал?

— Не важно, – Иван задумчиво помешал ложкой гущу, размешал сметану. – Ответь.

— Ну, если просто, – мать опустилась на стул напротив него, вытерла руки накрахмаленным полотенцем и положила их на колени. Посмотрела на сына и улыбнулась: – Не мажор.

Парень хмыкнул. Снова уставился в тарелку, меланхолично помешивая ложкой.

— Я тебе ответила. Может, и ты мне ответишь: кто тебе сказал, что ты мажор?

— Не важно.

Иван был упрямым, в отца. Матери оставалось только всплеснуть руками и вздохнуть:

— Ну, как знаешь.

Она поднялась из-за стола и вернулась к разделочному столу: засыпала натертую морковь с яблоком сахаром, перемешала и поставила на стол перед сыном. Ведь ему нужны витамины. Иван продолжал ковыряться в тарелке.

— Слушай, если ты не хочешь говорить, кто тебе сказал эту глупость про мажора, то хотя бы скажи в каком контексте… Ведь тебя это задело, я же вижу.

— Задело.

Иван отправил несколько ложек борща в рот, взял гренку из черного хлеба, надкусил. Жевал долго, все время уставившись прямо перед собой. Ирина Леонидовна терпеливо ждала. Устроившись напротив, она поставила локти на стол, подперла голову кулаком. И любовно разглядывала сына.

Хороший парень получился. Красивый, надо признать. Но красотой еще пока угловатой. Но Ирина Леонидовна прекрасно знала эти черты, которые еще год-два и обострятся, подчеркнув мужественную линию скул, волевой подбородок и прямой, немного жесткий взгляд прирожденного лидера. Ивана уважали одноклассники, ценили учителя. Многие говорили о перспективах, и сын не разбрасывался возможностями, скрупулезно собирая все свои достижения, которые давались ему не так уж легко, как ему хотелось. И она правда не считала его мажором.

Мажор – это же лентяй, по сути. Тот, кто сам ничего не умеет, а живет умом и достижениями других, своих родителей чаще всего. А Иван трудился, как мало кто в его окружении.

Да, у него было больше возможностей, чем у большинства его одноклассников, но ни одну он не упустил, и каждую использовал на все сто процентов. Они могли нанять лучших репетиторов, он не пропускал ни одного занятия, от корки и до корки выполняя все задания. Спорт? Он занимался и им. Музыка? Не упустил эту возможность и закончил музыкальную школу по классу гитары. В чем он мажор?