Книга Детки в клетке, страница 25 – Евгения Кретова

— И что ты будешь делать?

— Работать…

— Нет, тебе придется идти в армию, тебе исполнится восемнадцать, – напомнила мать. – Ты готов на год идти в армию?

— Готов…

Иван отвернулся к стене. Ирина Леонидовна видела его сумрачный профиль, плотно сомкнутые губы и непокорную челку, которой он пытался от нее отгородиться. Протянув руку, она сдвинула ее, прошептав:

— А ты уверен, что Маша тебя дождется?

Сказала, и сразу же пожалела об этом – сын подскочил, будто его змея ужалила, сел в кровати.

— Если она тебе не нравится, это не означает, что она дрянь, верно? – Слова выдавливались с трудом, а гнев застилал глаза.

Она слышала, как рвется дыхание сына. Тут же поняла, что зря она так заговорила в таком тоне, так она настроит сына против себя. «Нужно быть осторожнее», – решила, наконец.

— Конечно, нет. Ты влюблен, Иван, но кто тебе сказал, что ради влюбленности нужно ломать свою жизнь? Разве об этом тебя твоя Маша просит? Чтобы ты все время сидел рядом с ее ногой?

— Нет, конечно. Но я мужчина. И ты правильно сказала, скоро мне восемнадцать, я должен заботиться о своей девушке.

Мать не возражала. В темноте шлейф ее духов окутал голову парня, тяжестью опустился на плечи.

— Все верно. А как ты планируешь о ней заботиться, если будешь в армии, а потом вернешься без работы и образования?

Иван усмехнулся.

— Знаешь, как называется то, что ты сейчас говоришь? Манипуляция… В армии я получу специальность. И по ней смогу работать на гражданке. Армия мне даст льготы в поступлении в ВУЗы.

— Господи, что ты говоришь? А если тебя отправят на границу? – ее голос задрожал. – Что, если тебя убьют? Или ты получишь увечье?! Маша эта твоя станет тебя выхаживать?

Иван застонал. Он снова рухнул на подушку.

— Что? В чем я не права?

— Во всем, мам. Начиная с того, что пытаешься манипулировать моей жизнью, – Иван снова порывисто сел, подобрал под себя ноги. Заговорил горячечным шепотом то, что много раз проговаривал про себя, в мысленных спорах он всегда выходил победителем. – Вы с отцом не слышите меня, а я уже не знаю, каким словами мне вам сказать, что я не хочу жить вашей жизнью. Понимаешь? Идти заготовленным вами путем – не хочу.

— Как интересно, – мать хмыкнула. – Что же тебя в этом не устраивает? В том, что родители любят тебя, заботятся о тебе? Заметь, я тебе даже не напоминаю, что обязан нас слушать, потому что ты несовершеннолетний.

— Поэтому я пока живу в этой комнате, – отрезал Иван. – Исполнится восемнадцать, я съеду.

— И на что же ты планируешь жить, позволь узнать?! – Ирина Леонидов чувствовала, что бьется в закрытую дверь, в бетонную стену, которую так быстро выстроила эта паршивка Филатова между ней и сыном.

Иван опустил голову. Мать решила, что нащупала его слабое место – ведь он все еще ребенок, он не мог предусмотреть все. Она улыбнулась, потянулась, чтобы погладить руку сына. Но тот ловко убрал ее. Посмотрел в упор:

— Я работаю… Этих денег хватит Маше, чтобы нормально жить до моего возвращения после армии.

Ирина Леонидовна задыхалась. Ей казалось, что бетонная балка, удерживавшая потолок, обрушилась на нее и придавила. Она хватала ртом воздух и не могла произнести ни слова.

— Что? – наконец выдавила она. – Что ты сказал?

— Я работаю. Деньги пока маленькие, но скоро будет больше.