Книга Детки в клетке, страница 23 – Евгения Кретова

— Никуда! Если бы он пошел к друзьям по школе, он бы написал… И мы обзвонили всех, – она сразу сникла и потухла. – Никто не видел его в тот вечер. И потом тоже.

Александра помолчала. Горе матери, которое приходилось ворошить, чтобы установить истину, обжигало. Следователь должен быть беспристрастным. Но как можно усмирить собственные страсти, когда мать смотрит на тебя с такой надеждой. Чернова прочитала записи – не столько, чтобы обновить в памяти, сколько чтобы отвлечься и восстановить равновесие. Она подняла глаза на Ирину – та опять смотрела куда-то мимо, будто забыв, что в комнате находится кто-то еще. На голос Александры вздрогнула.

— Почему вы сразу не обратились в полицию, когда поняли, что он пропал? Почему ждали так долго?

Ирина опустила голову, сжалась.

— Так Игорь решил. Он своим безопасникам сказал, они занялись поиском… И ничего. Я уже настояла на том, что пора подключать полицию… когда Ваня на четвертые сутки не вернулся, и мы точно знали, что ни у кого из своих школьных друзей он не находился.

Ее голос изменился, стал тише и суше. Пальцы мелко задрожали.

— Он мог прятаться у кого-то, кого вы не знаете? Допустим, у кого-то, дружбу с кем вы бы не одобрили?

Ирина задумалась, проговорила с тоской:

— Даже не знаю. Мне казалось, что у нас с Ваней хорошие отношения, мне кажется, я знала обо всех его знакомых, так как никогда не навязывала ему, с кем дружить, а кого стороной обходить.

Александра поднялась:

— Хорошо. Ирина Леонидовна, мне нужно что-то из личных вещей Ивана, на чем могут остаться его биологические следы: отпечатки пальцев или волосы. И мне нужен кто-то в качестве понятых, – она улыбнулась.

Ирина смутилась, побледнела, но вопросов задавать не стала, торопливо поднялась.

— Да, я понимаю, – Ирина, кажется, смутилась, – давайте, я соседку позову, если она сейчас с ребенком не гуляет.

Ирина покачала головой: соседка могла оказаться нужной как свидетельница того самого конфликта, о котором только что говорила Ирина Абрамченко.

— Давайте кого-то все-таки поищем…

Ирина отвела взгляд:

— Мне бы не хотелось, чтобы пошли слухи.

— Я думаю, нам важнее найти Ивана, – Чернова настаивала, и Ирина Леонидовна сдалась.

Отойдя к стене, она пропустила Александру к двери, там же ждала, когда та вернулась обратно. Понятыми согласились быть соседка с последнего этажа с подругой. Дамы с готовностью спустились вниз, заверенные Александрой, что дело не займет и получаса.

Чернова направилась в комнату Ивана, под сердцем растекалось темное и вязкое, словно отравленное болото – предвиденье горя этой женщины. Когда будет установлено, что найденный в лесу труп – это Иван, этой женщине придется еще раз все рассказывать, снова проживать этот день, и позволить экспертам копаться в вещах погибшего сына. Но сейчас Александре нужно было что-то, чтобы идентифицировать тело: надежда, что утром они нашли не Ивана, еще оставалась. Во всяком случае, Александра себя в этом убеждала. В протоколе обыска значились личные вещи Ивана, пригодные для идентификации.

В делах, подобных этому, она почти всегда представляла себя на месте этих несчастных, потерянных и убитых горем матерей, которые стеснялись признаваться, что не все знают о своих детях. Которым не удавалось говорить о них в прошедшем времени. Которые не верили, что их чадо совершило ужасное или стало жертвой. Александра знала, что случись такая беда в ее семье, она даже не смогла бы сказать, в какой пижаме спит Пашка. Как и все матери, она надеялась на его благоразумие, хотя прекрасно понимала, что у тринадцатилетних подростков нет такой опции – «благоразумие». И ее самоубеждение вполне походило на ту самую преступную небрежность, из-за которой случается столько бед, когда ты не знал, но должен был знать, не думал, а должен был думать.