Книга Трофей из преисподней, страница 69 – Александр Тамоников

— Прорвемся, профессор. Обязательно прорвемся. Узнаете. Все узнаете, когда встретитесь. Обязательно встретитесь.

И они снова замолчали, слушая, как в степи стрекочут сверчки, как изредка тихо шевелит листьями старая ива над их головой. Как в речушке изредка плещется рыба.

Они тронулись в путь еще до рассвета, пока можно было свободно преодолеть шоссе. Немцы в своих гарнизонах соблюдали строгое правило и распорядок дня. Раньше девяти утра и после шести вечера никакие машины из гарнизонов не выезжали, кроме специальных или для выполнения военных операций. Ночью можно было столкнуться только с колонной какой-то, перебрасываемой пешим порядком или на автотранспорте воинской части. Или с рейдовой группой фельдполиции.

Двигатель урчал ровно и уверенно. За рулем сидел Сосновский, пока Коган отдыхал от тяжелого управления бронетранспортером. Буторин стоял в кузове в надвинутой на глаза немецкой каске, чтобы не вызывать подозрения, и в бинокль осматривал окрестности. Дороги недавно разошлись в разные стороны почти под прямым углом. И очень заманчиво выглядела долина между ними, изрытая промоинами, оврагами, низинками и холмами. Тут проехать трудно, разве что только на телеге. Поэтому дороги в свое время и проложили в объезд этой равнины, изъеденной столетиями и тысячелетиями дождей, снегов, морозов и летнего иссушающего зноя. Испытывать проходимость немецкой техники лучше здесь. Время сейчас для группы не играло большой роли. Главное — выбраться, главное — безопасный маршрут.

Бронетранспортер сползал по склону в низинку, где между холмами можно было проехать несколько километров, а потом выбраться на ровное пространство. Скоро можно было подумать и о том, чтобы сворачивать и двигаться в восточном направлении — к Волге. Но что-то Буторину не понравилось. Он еще и сам не понял, откуда, из каких дебрей его опыта возникло интуитивное опасение, как послышался снизу голос Сосновского:

— Витя, посмотри!

Михаил сбавил скорость. И Буторин начал лихорадочно осматривать местность. Следы! Он увидел следы колес грузовика. Что тут делать грузовику, тем более сейчас? После первых двух дождей от следа ничего не останется, щебень потоком воды разровняет снова. И цвет он приобретет первоначальный на самом солнцепеке.

— Миша, стой! — рявкнул Буторин, увидев несколько пятен впереди по ходу бронетранспортера.

Рыхлая земля, еще не подсохшая окончательно, среди выгоревшего на солнце ровного слоя мелкого природного щебня, вымытого годами из донской земли. Минное поле? Здесь? Против кого? И тут же стало ясно, против кого здесь установили мины, кого здесь ждали в этом месте, удобном, чтобы прокрасться на север, минуя дороги.

— К бою! — успел крикнуть Буторин, бросаясь к пулемету и прижимая его горячий приклад к плечу. — Миша, уходи вправо, за холм!

Из зарослей кустарника и мелкого ивняка ударил пулемет и захлопали винтовочные выстрелы. Пули били в броню машины, высекали искры, рикошетили и с истошным визгом улетали куда-то в сторону. Буторин водил стволом пулемета и бил по целям, которые успевал увидеть. Вспышка выстрела, шевеление куста. И среди этой какофонии, натужного рева двигателя бронетранспортера гулко и зловеще ударил выстрел. Буторин сразу ощутил удар в корпус машины и скрежет, с которым пуля или снаряд проломили, прогрызли броневой лист где-то внизу. Виктор присел, глядя на Сосновского, но тот, стиснув зубы, с силой крутил руль тяжелой машины, уводя ее из-под обстрела. И тут же новый удар, и мотор сразу потерял тягу.