Книга Трофей из преисподней, страница 29 – Александр Тамоников

Подул ветерок, но он не принес облегчения. Дуло как из топки раскаленной печи. Мир Бориса сейчас состоял из четырех стихий: раскаленного камня под ногами, безжалостного медного неба над головой, бескрайней степи вокруг и холодного металла оружия в руках. Он водил биноклем по горизонту, выискивая малейшее движение. Степь казалась пустынной и мертвой. Только далеко на западе клубилась пыль от движения колонн — где-то там шла великая битва за Дон. Опустив бинокль, Коган стал осматривать более близкий ландшафт и сразу понял, что пропустил диверсантов. Нет, просто подготовка у парашютистов была такой, что они умело применялись к местности. Поэтому им и удалось подойти незаметно почти к самым развалинам.

Они появились не из степи, а словно вышли из-под земли, из складок местности, о которых Коган не знал. Тени. Всего пять человек, в потертой гражданской одежде, но движущиеся с выверенной, звериной грацией подготовленных, умелых диверсантов. Они шли цепью, бесшумно, используя каждую складку рельефа, каждую чахлую заросль бурьяна. И шли прямо к обсерватории. Ледяная игла страха и ярости пронзила ребра Когана. Он рванулся к рации, резко нажал тангенту.

— «Гром–2», я «Скала»! Немедленно… — начал он, но не закончил.

Снизу, откуда-то сбоку, блеснул короткий, словно плевок, огонек выстрела. Пуля прилетела с другого направления — был еще один, шестой, которого он упустил из виду. Снайпер.

Пуля не задела его. Она со звоном ударила в рацию. Искры, запах гари, и черный ящик на его коленях разом умолк, пробитый навылет. Связь мертва. Все, не предупредить, не позвать на помощь. Они были в ловушке. И Коган увидел еще шестерых, потом еще пятерых. Диверсанты стягивались к развалинам со всех сторон. «Ах так!» — с бешенством подумал Коган и прижал к плечу приклад пулемета. Ярость, холодная и всепоглощающая, затопила его. Он сейчас не думал о спасении, не думал о себе. Он думал о своих ребятах внизу, которые ничего не подозревают и могут попасть в лапы врага. Или могут быть просто перебиты в упор подошедшими вплотную диверсантами.

— Получайте, гады! — прохрипел он и нажал на спуск.

Оглушительная в сонной тишине степи пулеметная очередь разорвала воздух. Пулемет ожил, затрясся в руках Бориса, извергая свинцовый ливень. Степь застонала от эха. Первая очередь легла веером, подняв фонтанчики пыли перед диверсантами. Те мгновенно бросились в укрытие, но один не успел. Коган увидел, как он дернулся и его отбросило назад, словно куклу. Он перенес огонь на другого, залегшего за камнем. Пули стегнули по камню, откалывая куски, не давая противнику поднять голову. Немцы отвечали. Пули со свистом впивались в старую кладку вокруг Когана, высекая снопы искр. Осколки кирпича резали его лицо и руки. Он чувствовал их острое жало, но не обращал внимания. Он был частью пулемета, частью грохота и смерти. Оперативник понимал, что долго ему не продержаться, даже с двумя лентами, но сделать он должен многое, должен дать возможность товарищам спастись.

Он косил врагов, только успевая поворачивать ствол пулемета. Один, второй… Он видел, как метнулась в сторону еще одна фигура, и его очередь настигла ее. Третий. Но ответный огонь усиливался. Снайпер бил прицельно. Пуля прожужжала у самого виска, острый кусок камня оставил на щеке кровавую полосу. Коган насчитал уже восьмерых убитых… И тогда случилось то, чего он не мог предвидеть. Откуда-то снизу, из развалин самой колокольни, раздался глухой, сокрушающий удар. Не выстрел, а именно удар. Затем — ослепительная вспышка. Немцы заложили под опоры взрывчатку, понимая, что с пулеметчиком на такой позиции им долго не справиться. И они решили поступить просто и эффективно.