Книга Трофей из преисподней, страница 18 – Александр Тамоников

Тьма была не просто отсутствием света. Она была живой, легкой, обволакивающей, как долгожданный сон после трудных дней. Она, казалось, липла к лобовому стеклу, затягивала полуторку в свое бархатное, бездонное брюхо. Буторин вытирал сгибом локтя лицо и снова всматривался в черное ничто впереди, пытаясь не упустить еле заметную в кромешной тьме колею. Единственная фара почти ничего не освещала впереди, и приходилось ехать почти на ощупь. Виктор сжимал шершавое бакелитовое колесо руля, и казалось, что ведет он не машину, а маленькую хлипкую субмарину в океане безграничной и безвременной темноты. Рычаг стеклоочистителя застыл на стекле, как сломанная стрелка часов. Пыль, поднятая днем гусеницами и колесами машин, казалось, еще не осела и вилась в воздухе, медленно, незримо в ночи опускаясь мертвым налетом, сквозь который мир виделся расплывчатым и нереальным. За пределами жиденького освещенного круга выплывали из мрака призрачные ковыли, кривые подсолнухи с поникшими, обугленными головами, будто плакавшими по ушедшему солнцу, и тут же погружались обратно, в небытие.

Буторин всматривался в эту пляску теней. Глаза начинали слезиться от напряжения, но мысли текли ровно и размеренно. Он размышлял о «Плутоне», об активизации фашистских диверсионных групп на южном направлении. Враг будет стремиться к Закавказью — это очевидно. Блицкрига не получилось, ресурсов у Германии, да и у подмятой под нее Европы для длительной войны на истощение нет. Гитлеру нужна нефть, редкоземельные металлы. Ему, черт возьми, нужна броня, а значит, молибден, вольфрам. Значит, битва на Волге предстоит страшная. Фашисты попытаются отсечь прикаспийские территории от Европейской части СССР, чтобы мы не смогли помешать ему прорываться на Кавказ.

«Кем я только не был за время работы в разведке, — думал с усмешкой Виктор. — А вот шофером не был. Водить приходилось многие виды техники, кроме самолета, наверное, но чтобы вот так сутками за рулем… Жаль, поймал осколок Чекмарев. Боевой парень, храбрый, надежный. Но он теперь лежит в санбате, а изрешеченная осколками и пулями машина снова бежит по донским степям. Да, война безжалостно перекраивает роли и судьбы».

Он вел машину, слушая дыхание Когана. Сейчас он сидел в кабине рядом и спал, чтобы уже через час сменить Буторина за рулем. Они так менялись весь вчерашний день и всю ночь. Но больше всего Виктор прислушивался к «дыханию» мотора — хриплому, надсадному. Полуторка была стара, изношена, и каждый ее выдох, каждый оборот коленвала давались с усилием. Она пыхтела, кашляла и вибрировала, как замученная лошадь. В кузове, завернувшись в брезент, каким-то образом умудрялись спать, подпрыгивая на кочках, Шелестов и Сосновский. Вообще-то за эти годы, как группа собралась вместе и стала работать, выполняя приказы Берии и Платова, спать все научились в любых условиях. Выработали у организма привычки в условиях военного времени — спать не когда хочется, а когда есть возможность. То же относилось и к еде.

Небо… О, небо здесь, в степи, было не проклятием, а откровением. Когда глаза привыкали, тьма отступала, уступая место великому, немому собору звезд. Они были не просто точками света. Они были россыпью алмазной пыли на бархате, Млечный Путь струился через весь купол, как разлитое молоко, как свет далекой, невозмутимой вечности. Буторин, атеист и чекист до кончиков пальцев, невольно искал глазами созвездия. Вот Большая Медведица, вот Кассиопея… А где-то там, впереди, на вершине холма, стояла их цель — старая обсерватория. Мысль о ней заставляла его сжимать челюсти. Заброшенная, никому не нужная развалюха. Почему она? Почему немцы, рвущиеся к Сталинграду, засылают в наш тыл диверсантов, чтобы завладеть грудой кирпичей и сгнившей арматуры для установки телескопов? В голове прокручивалась информация из обрывков радиоперехвата, о котором рассказал Платов. Упоминания о «Плутоне», секретной немецкой операции. Карты со странными пометками. Логика, его главный инструмент, отказывалась работать. Не хватало данных. Не хватало главного звена.