Книга Пять масок тьмы, страница 94 – Евгений Фронтикович Гаглоев

Когда он сел в машину, Женя увидела, что на нем точно такие же футболка, джинсы и плащ, какие были прежде. Портупея снова опоясывала торс, а меч, предварительно протерев, Лестратов сунул в ножны между сиденьями.

Никита Легостаев все еще спал, только перевернулся на другой бок. В отдельных окнах ближайших зданий уже горел свет. Город медленно просыпался, начинался новый день, и Женя была этому очень рада. Слишком уж много всего произошло за ночь. Еще чуть-чуть, и она действительно сошла бы с ума. А при свете дня все казалось не таким страшным.

Гордей завел двигатель, и машина плавно тронулась с места. В это время в кармане Жени ожил старенький сотовый телефон, одолженный матерью. Сначала девушка даже не поняла, что за трели раздаются из кармана курточки, поскольку сто лет не слышала, как он звонит. На ее собственном телефоне мелодия звонка была куда приятнее.

Наконец, взглянув на экран, Женя увидела слово «мама» и горестно вздохнула:

— Вот и апокалипсис. Сейчас придется много врать.

Гордей лишь покосился на нее с легкой ухмылкой.

— Алло, мам, – ответила она на звонок, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно.

— Господи! – истерично зазвенело в динамике. – Женька! Ты меня решила с ума свести?! Мне только что позвонили из больницы, сказали, что ты пропала! Куда ты делась?!

— Мам, да ничего страшного, я просто решила оттуда уйти, – забормотала Женя, силясь вставить хоть слово в поток материнской брани.

— Уйти?! В такую-то рань?!

Значит, мать не в курсе, что Женя покинула больницу ночью, а не утром. Это уже хорошо.

— Просто я всю ночь не могла заснуть, все ворочалась и ворочалась, а еще очень соскучилась по тебе…

— Что? – осеклась мать.

— Ты же знаешь, я почти никогда раньше не ночевала вне дома. И вот мне стало так грустно и тоскливо… Я проворочалась несколько часов, а когда начало светать, решила уйти.

— И правда чокнулась! – Голос мамы заметно потеплел. – А что не позвонила? Я бы за тобой приехала.

— Решила тебя не будить. У меня же есть ключи от квартиры.

— Но как ты ушла из больницы?

— Охранник на входе спал, я прошла мимо него.

— А твои вещи?

— Дверь гардероба была не заперта. Я зашла туда и забрала свою обувь и одежду.

— Горе ты мое луковое, – выдохнула София. – А что ж дежурной медсестре ничего не сказала?

— Да я просто не смогла ее найти, мам. Она всю ночь где-то отсутствовала.

— Ну и порядки в этой больнице! Охрана на посту дрыхнет, дежурная медсестра где-то шляется, все двери распахнуты настежь! И потом они еще удивляются, что у них пациенты пропадают! Звонят и пугают нормальных людей! – София ненадолго замолкла, чтобы перевести дух. – Вот я сейчас позвоню их начальству и выскажу все, что думаю об их работе!

— Мам, да не нужно никому звонить, – заторопилась Женя. – Я прекрасно себя чувствую. Никаких вещей в палате не оставила, да и лечение мне уже не нужно. Потом только швы снимут, и все.

— Так ты давно оттуда ушла? – спросила вдруг София.

— А когда тебе позвонили? – на всякий случай решила уточнить Женя.

— Только что. Пару минут назад.

— А я ушла минут десять назад, – солгала девушка. И тут же ощутила жгучее чувство вины. – Быстро же они спохватились.

— Давай я за тобой все-таки приеду, – предложила мать. – Ты сейчас где?