Книга Пять масок тьмы, страница 69 – Евгений Фронтикович Гаглоев

Конечно, два столетия назад Ягужино выглядело совершенно иначе – несколько десятков бревенчатых домиков среди живописных зеленых холмов, деревянная церквушка со слегка покосившейся колокольней, проселочная дорога, разбитая колесами телег и домашним скотом; озеро и чуть поодаль – белоснежная усадьба князей Пожарских.

Другая усадьба – графинь Ягужинских – стояла в глубине леса, но от нее остались лишь сгоревшие развалины, а слухи об этом доме ходили такие, что местные жители старались обходить его стороной и при одном упоминании начинали истово креститься и плевать через левое плечо. Усадьба сгорела за шестнадцать лет до рождения Гордея, но люди до сих пор помнили о проклятых ведьмах, оборотнях и вурдалаках, которые распространились тогда по округе подобно смертельной заразе.

Детство Гордея проходило спокойно. Земли Ягужинских отошли семье князей Пожарских; Ягужино жило обычной жизнью. Крестьяне выращивали рожь и пшеницу, разводили лошадей. Старухи пекли хлеб, гончары лепили посуду на продажу, а местная кузница славилась своими изделиями далеко за пределами губернии. О прежних страшных временах напоминали лишь связки чеснока, пучки заговоренных трав и железные кованые кресты, висевшие над дверьми и окнами домов, а также странные узоры, некогда вырезанные одним заезжим колдуном на стенах, дверях и наличниках. Знаки поблекли и затерлись, но все же еще были видны.

Гордей жил с теткой Прасковьей и бабушкой Степанидой. Тетку еще в юности взяли горничной в барский дом, там она и ночевала. Когда же забегала к родственникам, постоянно била и ругала Гордея за любую провинность. Он не понимал, почему Прасковья его так не любит, и старался как можно меньше попадаться ей на глаза. Но та, чуть что, хватала старые вожжи и стегала племянника, пока он не начинал молить о пощаде. Поэтому тетку Гордей не любил, в отличие от бабушки, которая вырастила его, заменив мать и отца, и была ему единственной заступницей.

Мальчишка рос ладным и пригожим, только в деревне его отчего-то недолюбливали. Жители Ягужина частенько шептались за его спиной, хотя в лицо ни в чем не обвиняли. Зато ребятишки, чувствуя отношение взрослых, вечно обижали Гордейку – то толкнут в грязь, то ножку подставят, а то налетят целой сворой и давай мутузить. Хорошо, если бабушка Степанида была неподалеку, – выбегала из дома с кочергой или ухватом и прогоняла сорванцов.

Повзрослев, Гордей научился давать отпор обидчикам. Он пас деревенских коров, помогал на барской конюшне и с малолетства умел ловко управляться с кнутом. Получив несколько раз пару-тройку метких ударов, местная шпана перестала его задирать, но шепоток соседей за спиной никуда не делся.

Чем старше становился Гордей, тем отчетливее понимал, что с ним что-то не так. По какой-то причине родная тетка и все остальные жители Ягужина сильно не любили и сторонились его. Когда он гнал стадо за околицу, из окон, приоткрытых дверей, сквозь щели в заборах за ним следовали настороженные взгляды односельчан. Некоторые смотрели с неприкрытым презрением или страхом. Что было тому причиной, Гордей не знал, а бабушка Степанида не откровенничала, лишь обнимала его и ерошила морщинистой рукой густые вихры на макушке.

Матери и отца Гордей не знал. Бабушка, правда, водила его на погост и показывала две могилки с покосившимися деревянными крестами, но на них даже надписей не было. Мальчик лишь знал, что справа лежит мать, а слева – отец. Друзей у Гордея не водилось, и когда на душе становилось тоскливо, он приходил сюда, чтобы немного побыть с родителями. Отчего-то на погосте ему было так спокойно и уютно, как никогда не было в самой деревне.