Книга Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко, страница 41 – Ника Мур

— Марфушенька… — донеслось из недр меховой горы. — Доченька… Мы ж помрем. Всё, отвоевались. Слышь, как избы трещат? Это Морозко за нами пришел, за чернокнижие наше карает…

— Отставить панику на тонущем судне, маманя! — я рывком села, и кости Марфушиного тела отозвались таким отчетливым хрустом, будто я была сделана из засохшего вафельного теста. — Это не кара, это плановая проверка нашего оборудования на отказоустойчивость. Дед просто подкрутил настройки, чтобы я не расслаблялась.

Я взглянула на стену. Мои угольные чертежи, которые я вчера так старательно выводила, теперь светились тревожным, пульсирующим алым цветом. Магия льда внутри сундука реагировала на внешнее давление.

— Настя! Подъем! — гаркнула я. — Время — деньги, а замерзшая почва — это невосполнимый убыток!

Настенька вынырнула из-за печки, бледная, но решительная. Она уже успела натянуть три платка и выглядела как маленькая испуганная матрешка-спецназовец.

— Я готова, сестрица! — пискнула она, стуча зубами так ритмично, что можно было выбивать чечетку. — Только… там во дворе… Иван. Он, кажись, к лавке в сенях приклеился.

Я выскочила в сени, на ходу запахивая тулуп. Действительно, наш «главный подрядчик» сидел на лавке в позе мыслителя, только очень замерзшего. Его шапка с красной ленточкой покрылась инеем, превратившись в некое подобие сахарного кекса.

— Иван! — я легонько пнула его валенком по лодыжке. — Режим ожидания окончен. Просыпайся, или я спишу тебя в утиль как неликвидный актив!

— А? Что? — парень подпрыгнул, и я услышала характерный звук разрываемой ткани — рукав тулупа действительно пристыл к лавке. — Марфут! Ты чего… ты глянь, что деется! За ночь сугробы выше забора выросли, а птицы на лету падают! Какое тут строительство, мы ж околеем!

— Кому «околеть», а кому «масштабировать бизнес», — я бесцеремонно схватила его за воротник и потащила к выходу. — Нам нужно перенести главный тепловой узел. Бери Вечный Лед из погреба. Живо!

Во дворе нас встретил настоящий армагеддон. Видимость была нулевой — сплошная стена белой взвеси, колючий ветер, который забивал рот и нос, и холод такой чистоты и концентрации, что он казался почти осязаемым. Лед на калитке, которую Иван вчера так старательно прибивал, звенел под порывами ветра, как хрустальный оркестр.

— Сюда! — я махнула рукой в сторону теплицы.

Наш «объект» выглядел в этом буране как призрачный корабль. Старые рамы, слюда, бычьи пузыри — всё это дребезжало и стонало, но, благодаря свайному фундаменту (спасибо моим расчетам и Иванову лому), конструкция стояла твердо.

— Заноси! — скомандовала я, распахивая тяжелую дверь теплицы.

Внутри было немногим теплее, чем в открытом космосе, но ветра не было, и это уже казалось благом.

— Ставь глыбу на пьедестал, — я указала на возвышение в центре, окруженное небольшой каменной кладкой. — Настя, разжигай жаровню.

— Прямо здесь⁈ — Иван округлил глаза, бережно опуская светящуюся синим глыбу льда на камни. — Ты ж говорила — лед! Лед и огонь — это ж… это ж потоп будет!

— Потоп будет в твоей голове, если не начнешь учить матчасть, — я выхватила у Насти огниво. — Это инверсионный теплообменник. Следи за руками, Ваня.

Я бросила в жаровню горсть сухой щепы и высекла искру. Огонь робко лизнул дерево, начал разгораться. Маманя, которая всё-таки доползла до теплицы и теперь заглядывала в дверь, запричитала: