Книга Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко, страница 19 – Ника Мур

Деревня просыпалась. Воздух был густым от дыма из печных труб, пахло березовыми дровами и замерзшей хвоей. Снег под ногами не просто скрипел — он визжал, как недовольный аудитор. Где-то вдалеке прокричал петух, но сделал это как-то неуверенно, словно сам сомневался, стоит ли будить этот мир.

— Настя, за мной! — скомандовала я. — Идем инспектировать основные фонды.

Мы направились к сараю. По пути я отмечала: забор завалился набок под углом в сорок пять градусов, колодец обледенел так, что превратился в ледяную скульптуру «Скорбь ведра», а куры в загончике выглядели так, будто собираются подать коллективную жалобу в международный суд по правам птиц.

В сарае было темно и пахло… скажем так, естественной средой обитания.

— Знакомься, сестрица, — прошептала Настя, пропуская меня вперед. — Зорька наша.

В углу, на подстилке из сомнительной чистоты соломы, стояла корова. Если бы я увидела такое животное на своей ферме, я бы немедленно вызвала ветеринара, священника и налоговую полицию, чтобы зафиксировать убытки.

— Боже мой, — я подошла ближе. Зорька повернула ко мне голову. В её глазах отражалась вся скорбь мира и легкое недоумение по поводу моего отсутствия свеклы на щеках. — Это не корова. Это дебиторская задолженность на четырех ножках.

Я провела рукой по её боку. Ребра можно было пересчитать, даже не прикасаясь к шкуре. Вымя выглядело так, будто из него пытались добыть нефть, а не молоко.

— Экстерьер — неудовлетворительный. Индекс упитанности — ниже плинтуса. Настя, сколько она дает молока?

— Так… полкрынки утром, полкрынки вечером, — Настя виновато опустила голову. — Матушка говорит — сглазили её.

— Не сглазили, а недокормили, — я вздохнула. — Нарушение рациона и условий содержания. Корова — это наш основной оборотный актив, а она у нас на грани банкротства. Значит так: увеличить норму сена, добавить теплой воды и… есть у нас тут какой-нибудь овес? Или хоть отруби?

— Овес-то есть… — Настя замялась. — Да матушка бережет его. Сказала — продадим весной, тебе на новый сарафан.

— Сарафаны отменяются. Самый лучший сарафан — это полные бидоны молока. Овес — Зорьке. Нам нужно повышать капитализацию активов, а не тряпки копить.

Я вышла из сарая, чувствуя, как внутри закипает энергия. Работы было непочатый край, но структура уже начала прорисовываться в голове. Нужно было только найти… исполнителей.

И «исполнитель» не заставил себя ждать.

У дыры в заборе, там, где раньше была калитка, стоял молодой парень. На вид лет двадцать, шапка набекрень, тулуп распахнут, демонстрируя молодецкую удаль и полное отсутствие инстинкта самосохранения в тридцатиградусный мороз. Глаза синие, наглые, а на лице — такая ухмылка, что мне сразу захотелось выдать ему выговор с занесением в личное дело.

Это был Иван. Местная звезда, Альфа-самец всея деревни и, по совместительству, объект томных вздохов прежней Марфуши.

— Опача! — выдал он, оглядывая меня с ног до головы. — Марфутка! Ты ли это? А где ж красота-то твоя делась? Неужто в лесу растеряла? Рожа-то чистая, как у Настьки, прям смотреть непривычно. Болешь, что ль?

Я медленно подошла к нему, сложив руки на груди. Настенька за моей спиной немедленно превратилась в прозрачную вуаль.

— Иван, — я посмотрела на него так, как обычно смотрела на подрядчиков, сорвавших сроки поставки труб. — Я вижу, у тебя много свободного времени. Избыток нерастраченной энергии налицо. Это плохо. Неиспользуемый ресурс деградирует.