Книга Иномирная акушерка ее величества, страница 67 – Юлия Зимина

Но на деле… на деле Олдену было физически тяжело даже представить, как он сейчас посмотрит в глаза собственной матери.

Император не сомкнул глаз всю минувшую ночь. Лежал рядом с Аэлиной, бережно, словно величайшую драгоценность, прижимая ее спящую к груди, и думал. Думал обо всем. О каждом прожитом дне, о каждом взгляде и брошенном слове. И чем дальше текли его мысли, тем страшнее и болезненнее ему становилось.

Он до последнего хотел верить, что его мать не настолько жестока. Что она действительно, по-своему, но любит его, Олдена, и искренне желает ему счастья. Но правда оказалась уродливой и беспощадной. На деле вдовствующая императрица настолько черства сердцем, что ей было абсолютно плевать на него. На его мысли, желания, тревоги и чувства. Она маниакально преследовала лишь свои собственные, властолюбивые цели, которые принесли ему и его любимой женщине столько невыносимых страданий и боли — как душевной, так и физической.

Неужели мать настолько ненавидит Аэлину? Настолько не желает видеть ее рядом с ним на троне, что пошла на такой бесчеловечный, жестокий шаг? Нанять убийцу, чтобы унизить и растоптать невестку!

Олден вспоминал прошедшие семь лет, и теперь, когда пелена спала с его глаз, все факты складывались в единую, ужасающую картину. Он мысленно цеплялся за одну ниточку, потом за другую и так далее.

Вспоминал, стоило только Аэлине забеременеть, как матушка тут же окружала ее удушающей «заботой». Как она делала вид, что безмерно рада беременности императрицы, как присылала своих лучших лекарей, закармливала отварами и постоянно твердила, что ждет не дождется внука… И ведь она его действительно ждала! Вот только не от Аэлины. А от Реджины! От этой навязчивой, хитрой и всегда такой показно-покорной наложницы! Девицы, готовой на что угодно, лишь бы Олден пришел в ее покои и разделил с ней ложе. Мать годами истязала Аэлину, подвергая ее самому страшному для любой женщины испытанию — провоцируя выкидыш. Раз за разом. Год за годом.

В груди императора закипала такая жгучая ярость, что он едва мог сдерживаться, чтобы не разнести всё вокруг. Не простит ее. Ни за что на свете не простит!

Но выгнать родную мать из дворца с позором или бросить ее в темницу он не мог. У него не было прямых доказательств.

Посреди ночи в его покои бесшумно пришел Ксандр. Олден ждал его, хотя в глубине души понимал, что наемник вряд ли скажет что-то путное. Командир доложил, что смертник раскололся. Он признался, что его наняли. Что приказали затаиться в сарае и принудить к близости одну из дворцовых аристократок, которую к нему приведет ребенок. Но наемник клялся, что ему умолчали о том, что жертвой будет сама императрица! А главное — лица того, кто сделал заказ и передал мешочек с золотом, он не видел. Да и не спешил рассматривать — в его ремесле лишние знания вели к скорой смерти. Единственное, что он смог сказать: заказчиком была женщина. В глухом плаще и маске, полностью укутанная, только глаза были видны в прорези. Мутные, старческие глаза.

Цвет этих глаз совершенно не совпадал с цветом глаз вдовствующей императрицы. Да и не стала бы она сама, лично, идти на грязный рынок или в подворотню вести беседу с наемником.  Она действовала через преданных, слепых посредников. Больше наемник не сказал ничего. Никаких особых примет, чтобы безошибочно определить заказчицу, не было. Поэтому предъявить официальные обвинения матушке Олден не мог. Но это совершенно не отменяло того факта, что теперь он смотрел на нее другими глазами. Глазами прозревшего правителя.