Книга Иномирная акушерка ее величества, страница 154 – Юлия Зимина

Старик судорожно всхлипывал, шмыгая носом. Его сгорбленная спина мелко тряслась. Олден смотрел на него сверху вниз, и в его зеленых глазах плескалась такая ярость, что Ксандр впервые за долгие годы службы напрягся и невольно сделал полшага вперед — на всякий случай.

— Да, — наконец выдавил из себя лекарь, мотая головой. — Да, ваше величество… Ваша мать… она… Она заставляла меня! Я… я не хотел! Клянусь небесами, не хотел! После той девочки я зарекся… поклялся себе, что больше никогда… Но она… — он зарыдал в голос, давясь рыданиями. — Она угрожала! Угрожала моей семье! Моим детям, внукам! А когда я отказался… она… — лекарь захлебнулся всхлипом.

— Что — она? — глухо спросил Олден.

— Она убила моего младшего сына, — едва слышно прошептал старик. — Моего мальчика… Убила, а потом с улыбкой на губах рассказала, чтобы я понял. Чтобы больше не противился.

В кабинете снова повисла оглушительная тишина.

Олден стоял неподвижно. Лекарь, скорчившись на полу, рыдал, как ребенок.

— Я виноват, мой император, — наконец проговорил старик, поднимая на Олдена мокрые, опухшие глаза. — Так перед вами виноват, что прощения мне уже никогда не получить. Ни от вас. Ни от небес. Ни от самого себя. Но я… я расскажу. Расскажу всё. Каждую мелочь. Каждый приказ. Каждое имя. Потому что носить это в душе… больше нет никаких сил.

Олден медленно отвернулся от него. Подошел обратно к окну. И долго смотрел на серебряную луну, не моргая.

— Говори, — наконец глухо произнес он, не оборачиваясь. — Я слушаю тебя...

Олден не сомкнул глаз до самого рассвета.

С его молчаливого разрешения Ксандр отвел всхлипывающего лекаря в покои, приставив к нему двух стражей, чтобы старик никуда не сбежал и ни с кем не успел переговорить. После этого командир удалился к Лизе — рассказать ей всё, как Олден и обещал.

Император остался один. Он стоял у окна и смотрел в чернильную ночь. Свечи на столе давно догорели, превратившись в восковые лужицы, но Олден не зажигал новых. Темнота сейчас была ему милее любого света.

Голова шла кругом от рассказа лекаря. Подозревать — это одно. Понимать в глубине души, что мать каким-то образом причастна — это было даже привычно за последние месяцы. Но получить прямые, неопровержимые доказательства ее жестокости и бездушности… Это совершенно другое.

Олдену хотелось кричать. Реветь во весь голос, как раненый зверь. Скинуть со стола все эти проклятые свитки, разбить вдребезги фарфоровый кубок, ударить кулаком по стене — раз, другой, третий, пока костяшки не превратятся в кровавое месиво. Что угодно, лишь бы заглушить эту воющую внутри боль. Но он стоял неподвижно. Только грудная клетка тяжело вздымалась, да пальцы за спиной до белизны сжимались в кулаки.

Та, кто его родила… Та, кто баюкала его в колыбели… Та, кто, по ее же собственным рассказам, рисковала собственной жизнью во время мятежа, чтобы сохранить трон для маленького Олдена… оказалась монстром во плоти.

Из-за своих болезненных, извращенных убеждений она причинила столько страданий. Совершила столько грехов. Погубила столько их с Аэлиной детей.

«Ждала, значит, чтобы Реджина родила мне наследника…»

От этой мысли внутри у императора всё выворачивалось наизнанку. Стало физически плохо. Воздуха не хватало. Он рванул ворот камзола, тяжело сглатывая. И ведь это не всё. Далеко не всё.