Книга Книжники. В объятиях прошлого, страница 184 – Ирина Фуллер

Он устало поглядел на нее, на исписанный лист, окинул взглядом Аврелия и Кинга. Последний подошел к столу и поставил Илье чашку с дымящимся чаем, после чего деликатно произнес:

— Мне кажется, не надо ставить руководство перед выбором. Думаю, им будет сложно сделать решение, забыть личность персонажа…

Аврелий оторвался от ноутбука.

— Боишься, что его не отправят в книгу? — удивился он. — Так хочешь, чтобы от Ю избавились?

Кинг присел на край стола, сложив руки на груди, и внимательно посмотрел на стажера.

Констанция не смогла не отметить, как невероятно элегантно он выглядел в этой фирменной небрежной грациозности, с мягкой, насмешливой полуулыбкой. Она тряхнула головой: «Этого еще не хватало!»

— Я боюсь, Аврелий, что они будут жестоки с человеком, который двадцать лет водил за нос все руководство Библиотеки. Илия может казаться суровым, но он твердый в своих убеждениях. Но так ли другие? Это опасно, когда человек готов забыть принципы, потерять честность, манипулировать фактами, оправдывая самое ужасное зло.

Илья позволил себе легкую улыбку: кажется, он был доволен учеником.

— Формально мне достаточно трех свидетелей, поэтому вы здесь и находитесь. С поимкой я справился бы сам, но будет необходимо, чтобы вы подтвердили все, что здесь сегодня произойдет. По моим предположениям, Ю, загнанный в угол, сам не пожелает разбирательств и избавит нас от необходимости решать этические и прочие моменты. Чтобы у руководства точно не возникло вопросов, я установил камеру, — он кивнул в сторону шкафа, и Констанция заметила наверху небольшое устройство.

Вот чего он там ковырялся, пока они ждали Аврелия и Кинга после изучения тайных ходов!

— Но использовать запись буду только в случае, если это будет работать на нас, а не против нас, — добавил Илья.

Подозрительный параноик. Что она вообще в нем нашла? Впрочем, если поднапрячь память, можно было вспомнить, как ей невероятно льстило, что такой сдержанный, казалось бы, неприступный мужчина таял в ее руках, терялся от прикосновений и даже на время забывал о регламентах (которые не то чтобы запрещали, но крайне не рекомендовали заводить отношения на рабочем месте).

Вздохнув, Констанция прошла к стеллажу с книгами, где выбрала «Евгения Онегина».

Она помнила, как читала это произведение в школе. Все, что изучалось на уроках литературы, преподносилось учителями как сверх-значимое и серьезное. У Констанции даже мысли не возникало, что хоть одна книга из списка чтения на лето могла принести удовольствие.

Второй раз Констанция познакомилась с “Евгением Онегиным” в университете. Тогда она снова читала не для удовольствия, а потому что того требовала учеба, однако на сей раз сумела проникнуться историей. Только теперь ей показалось, что автор оказался излишне жесток к главному герою. Евгений должен был обрести счастье в конце, а столкнулся с условностями, помешавшими ему воссоединиться с любимой.

За окном стемнело, но Илья не позволил включить общий свет, оставив гореть только настольную лампу и торшер.

Теперь Констанция читала «Евгения Онегина» в третий раз, и отношение как к главному герою, так и к влюбившейся в него наивной девочке изменилось. Скучающий, будто потерявший способность испытывать эмоции молодой мужчина в самом расцвете сил, разумеется, привлек внимание Татьяны. Она пыталась бороться с чувствами, но безуспешно. Даже зная, что случится, Констанция мысленно сокрушалась: «Не пиши ему, Таня, не пиши…»