Книга Книжники. В объятиях прошлого, страница 132 – Ирина Фуллер

— Ну почему, я могла бы… — начала Констанция, но Кинг оборвал ее:

— Думаю, проверка не займет много времени. Мы с Егором пойдем, а вы, дамы, будете, как это говорится… стремглав?

— На стреме, — буркнула Констанция.

— В общем, останьтесь здесь, — заключил Кинг. — Если вдруг что-то случится, вызовете помощь.

Ее сердце забилось чаще. Что, если с ним — с ними — что-то случится?

— Постойте, Артур, — она почти отчаянно схватила его за рукав, но, заметив недовольный взгляд, тут же отпустила. — Не лучше ли, если пойдем мы с Дашей? Вас они могут встретить агрессивно, а мы не вызовем желания помахать кулаками.

— Вы можете вызвать другие желания, — Егор одарил ее обеспокоенным взглядом, — мы не знаем, что там за компания, но, судя по звукам и гуляющим гостям, все изрядно пьяны.

— Оставайтесь здесь, это не обсуждается, — отрезал Кинг и затем взглянул на Егора. — Пойдем? Не стоит класть это на лед.

Затем он заметил озадаченное лицо собеседника и сказал:

— Так не говорят, верно? Я имел в виду… не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

— А, это конечно, — Егор хлопнул Кинга по плечу, усмехнувшись.

И Артур совершенно спокойно пошел к коттеджу: не разозлился, не съехидничал, не воскликнул: «Думаю, завершить отчет к завтрашнему утру покажется вам не менее забавным!». Почему же он так резко реагировал на все, что говорила и делала Констанция? Кинга будто бы раздражало любое ее слово или действие.

Так было не всегда. Поначалу он хоть и не хотел заниматься обучением новичка, но не демонстрировал слишком явного недовольства. Первые месяцы он достаточно примерно выполнял роль наставника, объясняя, что к чему, отвечая на вопросы, давая различные задания. Да, мог язвительно прокомментировать ее ошибки, но Констанция считала это таким своеобразным чувством юмора. Ей даже нравилась его саркастичность. Но последние полгода Кинг становился все более и более грубым, деспотичным и холодным. Будто назло Констанции, ее чувства к нему развивались в обратной прогрессии: чем меньше он проявлял к ней доброты, понимания и симпатии, тем сильнее становилась ее любовь.

Здесь не было прямой связи, конечно: сердце Констанции открылось ему навстречу еще когда он представлял собой более сносного компаньона. А вот когда маленькая искра в ее душе стала разрастаться в пожар, начал проявляться и невыносимый характер Кинга. Только шанс на спасение был уже упущен, и глупое сердце отказывалось прислушиваться к доводам рассудка. Все, что делал Артур, находило оправдание. А если не находило, то это ничего не меняло.

Констанция всегда считала себя умной девушкой, и только так глупо влюбившись, поняла, насколько слаб оказался ее разум: как бы ни старался, справиться с чувствами ему не удавалось.

Мужчины вернулись довольно скоро, чем спасли Констанцию от неловкого разговора с Дашей. Эти короткие вежливые беседы с малознакомыми людьми всегда давались с большим трудом и оставляли чувство разочарования и смущения из-за сказанной ерунды.

— Вряд ли разрыв был здесь, — сообщил Егор.

— Так что, Констанция, ваша наблюдательность нам не пригодилась, — не преминул заметить Кинг.

Она понимала, что любой нормальный человек услышал бы в этих словах пренебрежение, но та самая Надежда радостно хохотнула, заглушая голос разума: «Ишь-ты-подишь-ты, он сказал, что ты наблюдательная!».