Книга Книжники. В объятиях прошлого, страница 124 – Ирина Фуллер

Жар заливал ее легкие и горло, проникал в кости. Кожа покрылась потом, и это принесло новую волну стыда. Артур сидел так близко, что мог видеть капли на ее плечах, руках и ногах. Ей казалось, что она расплавится, как воск, от горячего воздуха и смущения.

— Конс, ты хорошо себя чувствуешь? — вдруг взволнованно спросил Егор, видимо, заметив, как она сжимает полок дрожащими пальцами. — Может быть, тебе тяжело переносить жару? Хочешь выйти?

Кинг глянул на нее с досадой. Его взгляд будто говорил: вечно у нее что-то не так. Но Констанция не чувствовала сил встать и пройти мимо всех этих людей в парилке. Опасаясь завалиться на раскаленную печку, она пролепетала:

— Все хорошо, я скоро адаптируюсь.

Егор продолжал обеспокоенно поглядывать на нее. К счастью, внимание сместилось с Констанции на Артура, который сказал:

— Каждый, кто знакомится со мной в России, обязательно спрашивает, как я отношусь к бане. А когда услышат, что не слишком охотно, уверяют, что мне просто не попалась достойная баня и достойный партнер. Обещают взять меня в баню «их бати» или за Урал к двоюродному дяде, который парит как бог.

Это звучало очень достоверно: такую беседу с иностранцем было легко представить, поэтому все рассмеялись. Все кроме Констанции, которая сосредоточила все внутренние ресурсы на том, чтобы выжить. Жара стояла адская, сердце билось в десять раз быстрее обычного, его удары отдавались неприятной пульсацией в висках.

— Я могу сказать, что готов многое пробовать, — продолжил Кинг. — Я тестировал холодец, ради всего святого. Но все имеет свои границы. Это кажется мне просто нездорово. Не уверен, что мой организм готов выдерживать такие температуры. Если вы не готовитесь к глобальному потеплению или отправке в космос, я не понимаю, зачем это. Это же физически плохо.

Констанция готова была подписаться под каждым словом. Однако Ю имел другой взгляд. Задумчиво подняв глаза к деревянном потолку, он вдруг негромко заговорил:

— Но прежде юношу ведут к великолепной русской бане. Уж волны дымные текут в ее серебряные чаны, и брызжут хладные фонтаны. Разостлан роскошью ковер, на нем усталый хан ложится. Прозрачный пар над ним клубится. Потупя неги полный взор, прелестные, полунагие, в заботе нежной и немой, вкруг хана девы молодые теснятся резвою толпой. Над рыцарем иная машет ветвями молодых берез, и жар от них душистый пышет; другая соком вешних роз усталы члены прохлаждает и в ароматах потопляет темнокудрявые власы.

Ю говорил проникновенно, красиво, будто не просто пересказывал стихи — слова шли от сердца.

— Откуда это? — спросила Констанция, на несколько мгновений позабыв о невыносимой жаре.

— Пушкин, разумеется, — ответил за Юджина Кинг. — Как можно не узнать его!

— Я помню многие стихотворения Пушкина, но не все, конечно же… — отозвалась Констанция, не глядя на соседа.

Однако она ощущала близость его руки, покрытой каплями, его голой ноги, лишь до колена укрытой простыней, его торса, на который Констанция и вовсе старалась не смотреть.

— Не обязательно знать, чтобы уловить этот неповторяемый ритм, эту мелодию. Вы же филолог, Констанция…

В очередной раз она почувствовала себя очень глупой, необразованной, бестолковой. Лучше бы молчала, честное слово.

— Констанция специализировалась на изучении иностранных языков, — тут же вступился Егор.