Книга Лунный камень Сатапура, страница 164 – Суджата Масси

Шут бросил на нее презрительный взгляд, а потом, глядя на Падмабаи, преувеличенно затрясся всем телом.

— Смотрите, как Первин-мемсагиб замерзла! Попьем чаю?

Падмабаи захлопала в ладоши.

— Да! Меня не покормили, а я такая голодная! Хочу чаю и роти!

— Человек, который печет роти, тут неподалеку. Он может накормить детей. Пусть сходят и попросят, — тут же предложила Первин.

Если княжеские отпрыски чего-то попросят, им не откажут. Кроме того, Первин подумала: вдруг Рама неподалеку и сможет вмешаться.

— Роти потом. Сперва выпьем чаю. — Настойчивость Адитьи тут же насторожила Первин. Покойная махараджи была единственной отравительницей во дворце — так ли? Однако ходить она не могла, значит, кто-то принес ей яд. Возможно, что шут.

Адитья взял спичечный коробок, лежавший рядом с портсигаром Ванданы, зажег спичку, поднес к непрогоревшим веткам в жаровне. Пламя быстро занялось. Адитья перелил воду из кувшинчика в чайник, подвесил его на полукруглую дугу над жаровней. Пока он всем этим занимался, Первин подумала, не попробовать ли схватить Падмабаи, не броситься ли к двери — но придется оставить Дживу Рао, а он из-за его статуса в самом уязвимом положении.

Падмабаи подскакивала на стульчике:

— Адитья-ерда, расскажи дальше! Ты сказал, что наш брат увидел тигра и выронил пистолет.

— Да. И очень переживал, где этот пистолет потерялся. Я сказал, что возвращаться за ним слишком опасно. Но махараджа боялся, что князь Сваруп рассердится, это же был его пистолет. И знаете, что я тогда сделал? — Шут раскинул руки на всю ширину комнаты. — Я сказал: «Идите сюда. Поплачьте в моих объятиях, вам полегчает».

— Вы и с ним так всегда делаете, — заметила Падмабаи и улыбнулась князю Дживу Рао — тот выглядел так, будто увидел призрака.

У Первин возникло страшное предчувствие насчет того, что сейчас последует. Она покачала головой:

— Не будем говорить об умершем, которого они очень любили. Их это травмирует.

Шут скривился.

— А меня не травмировали? Тысячу раз! — Он снова повернулся к Падмабаи и Дживе Рао, поднял руки, начал изображать: — Я завел руку ему за голову, вот так, чашечкой. И без труда толкнул его лицом в землю. А потом держал много минут, пока он не перестал дергаться.

— Прекратите! — в бессилии выкрикнула Первин. Нельзя так жестоко поступать с детьми. Что еще он им изобразит — как князь боролся за жизнь?

Но Джива Рао ничего не слышал, он спрятал лицо в ладонях.

Падмабаи же по-прежнему ничего не понимала. Она с любопытством спросила:

— Вы его положили лицом на землю, чтобы он увидел Крота?

Адитья сознался в убийстве; Первин все еще пыталась сообразить, что к чему, а плечи Дживы Рао вздрагивали от рыданий.

Первин чувствовала: Джива Рао понял, что этими подробностями шут пытается нагнать на него страху перед его собственной смертью. Но поддаваться этому чувству она не имела права. Вспомнила, как отец однажды велел ей провести беседу с клиентом, насчет которого имел серьезные опасения, что тот — хладнокровный убийца. Посоветовал ей говорить спокойно, без страха. Но как сбить с мысли этого человека?

Он опытный лицедей. И что ждет в конце представления?

Первин сложила ладони и принялась хлопать.

— Давайте все похлопаем шуту, подбодрим его. Какой отличный рассказ!

Падмабаи тоже захлопала, Джива Рао — нет. Он глубже прежнего спрятал лицо в ладонях — и у Первин промелькнула страшная мысль: мальчик мог подумать, что она радуется гибели его брата.