Книга Лунный камень Сатапура, страница 142 – Суджата Масси

Первин вздрогнула.

— Где эта тюрьма?

— Под старым дворцом. — Губы Свагаты мучительно искривились. — Там холодно, мокро и крысы.

— И преступники? — Первин не смогла скрыть свою тревогу.

— Сейчас там больше никого. А в старые времена махараджи сажали туда воров. Дурное место.

Первин стало стыдно за просьбу отправить письмо — тем более что сама она благополучно добралась до гостевого дома еще до его получения.

— Я прошу прощения. Понятия не имею, кто обвинил вашу дочь в дурном поступке.

— Кто-то находился в коридоре у вашей двери. Тут стража повсюду, — угрюмо произнесла Свагата. — Просто сейчас они ищут махараджу, а обычно подслушивают по всем углам.

Глядя сквозь ряды колонн в полумрак, пронизанный тенями, Первин убедилась, что они одни. Впрочем, пусть повторяют то, что она скажет вслух.

— С Читрой поступили несправедливо. Я поговорю про это с раджматой.

— После встречи с княжной? — Глаза у Свагаты вспыхнули.

— Да. Сразу после.

Дверь детской, расположенной на первом этаже нового дворца, стояла открытой. Падмабаи сидела в центре зелено-розового агрского ковра и играла с большой нарядной английской куклой. Подойдя поближе, Первин заметила, что в руке у девочки серебряные маникюрные ножнички и она отрезала кукле половину черных кудряшек.

Падмабаи подняла глаза, когда ее айя — худощавая пожилая женщина — вскрикнула при виде Первин. Айя, частя, заговорила со Свагатой на том же местном диалекте, на котором говорили и носильщики паланкина. Свагата перевела:

— Она испугалась, когда вас увидела. Я объяснила, что вы не похищали махараджу. А приехали помочь.

— Мне нужно задать княжне Падмабаи несколько вопросов, — обратилась Первин к Свагате на маратхи. Старшая горничная передала ее слова айе — та села на пол, не сводя с Первин подозрительного взгляда. Первин чувствовала себя неуютно в присутствии женщин, зная, что они понимают маратхи.

— Вы не будете так добры подождать снаружи? Если княжна чего-то не поймет, я позову вас на помощь.

Судя по выражению лиц служанок, им совсем не хотелось оставлять последнего отпрыска княжеской семьи наедине с человеком, обладающим дурным глазом. Однако проявить откровенное неуважение к высокопоставленной посетительнице они тоже не решались.

Первин закрыла тяжелую дверь и подошла к княжне Падмабаи. Села с ней рядом на ковер и спросила:

— И что делает ваша кукла?

Падмабаи поглядела на нее серьезными глазами и ответила:

— Она готовится. Нужно ей обрезать волосы, а потом надеть белое сари.

Видимо, девочка вспомнила, как мать или бабушка вели себя после гибели князя Пратапа Рао. Итак, Падмабаи считает, что с князем Дживой Рао случилось худшее.

— Понятно. А расскажите-ка мне, чем вы вчера занимались с братом.

Ножницы замерли у девочки в руке, и она ответила:

— Все меня об этом спрашивают!

Первин напомнила себе, что в разговорах с представителями княжеской семьи необходимо проявлять почтительность. Но как одновременно получить нужные сведения?

— Вы же знаете, что меня тогда здесь не было. Расскажите, пожалуйста.

Падмабаи продолжила отхватывать прядки.

— Мы играли со змеем на крыше. Потом приехал дядя, вы ушли с ним разговаривать. Потом Адитья заплакал, потому что его обезьянка умерла. Я тоже плакала. Почему Бандар умер? Это неправильно. А потом брат тоже заплакал.