Книга Лунный камень Сатапура, страница 116 – Суджата Масси

— Я хотела бы осмотреть комнату, куда положили махараджу.

Бабурам тут же насторожился.

— Не стоит.

Это убедило ее, что провести осмотр необходимо. Первин вдохнула поглубже, почувствовала, как кушти плотно облек талию, напомнив ей о ее долге.

— Я вас очень прошу. Мне нужно узнать как можно больше о гибели князя. От этого зависит благополучие всей семьи.

— Махараджу положили в старой детской, — пробормотал Бабурам. — Я не хочу ее никому показывать, потому что там нечисто.

Спросить Первин, охотничий домик вообще не отличался чистотой. Но старик, возможно, имел в виду что-то другое.

— Вы хотите сказать, комната в том же состоянии, что и в момент его смерти?

Он коротко кивнул.

— Я туда не заходил. Да никто и не стал бы трогать его вещи. Накличешь беду.

Нетронутая комната может о многом ей рассказать.

— Вам не обязательно туда со мной заходить. Я готова пойти на риск.

Бабурам закрыл глаза и, видимо, произнес молитву. Потом открыл и ответил чуть слышным шепотом:

— Да хранит вас ваш бог.

По всему верхнему этажу охотничьего домика тянулся широкий коридор. Стены были увешаны шкурами и головами животных — Первин старалась на них не смотреть. Вот и верь в охранительную силу Араньяни. Первин спросила у Бабурама, есть ли в домике зенана, он покачал головой.

— Женщины сюда приезжают редко, — сказал он. — Одна только чоти-рани.

Первин продолжила осмотр и вскоре поняла, что постройка напоминает ей охотничий домик в Котсвольде, где она была на приеме вместе с Элис, — стало ясно, что махараджа Мохан Рао пытался создать обстановку, способную впечатлить гостей-англичан. Многие двери были приоткрыты, за ними виднелась мебель в пыльных заплесневелых чехлах. Тут и там она подмечала гнезда, а также приметы того, что в комнатах живут, — правда, спят не в кроватях, а на циновках на полу. Комнатами явно пользовались слуги, которые остались охранять дом.

В конце коридора находилась дверь отчетливо ниже других.

— Детская, которую вы желали видеть, — тихо пояснил Бабурам.

Внутри стояли две кровати под балдахинами и колыбель. Одна кровать была застелена, на другой лежала кучка полуистлевшей ткани.

Первин медленно подошла к этой кровати.

— Вещи так и лежат тут? Почему?

— Одежда осквернена, прикасаться к ней — накликать беду, — ответил слуга. — Убирать ее незачем. А тело увезли во дворец, чтобы раджмата могла его омыть.

— Она, а не мать князя, — уточнила Первин, вспомнив про горе Мирабаи.

— Да. Князь сказал, она слишком сильно горюет после смерти своего достопочтенного мужа, махараджи. Нельзя ей показывать тело. — Бабурам смотрел мимо Первин, лицо его было мрачно, он явно вспоминал тот тяжелый день. — Когда тело омыли и облекли в чистые одежды, обряд совершили на озере, и он отправился в следующую жизнь.

Первин протянула руку и приподняла кусок ткани, надеясь, что не нарушает никаких правил. То была наволочка от подушки, снизу к ней прилип черный волос. Волос князя. Чувствуя, что все на нее смотрят, Первин сложила наволочку и вернула на место.

После этого она взяла в руки хлопковые штанишки, почти полностью истлевшие, хлопковую жилетку. От джодпуров остались лишь длинные полосы ткани, заляпанные грязью и кровью. При виде бурых пятен сердце ее пустилось вскачь. На месте была и маленькая зеленая бархатная пагри, украшенная сапфирами, — она, видимо, свалилась у князя с головы.