Книга Лунный камень Сатапура, страница 113 – Суджата Масси

Первин подошла, вручила махарани документы. Ганесан поднял длинный нос, обнюхал бумаги, как будто ему они казались подозрительными.

— Там сплошная ложь! — заявила Путлабаи, глядя на невестку, которая сосредоточенно читала.

Мирабаи подняла голову, посмотрела на раджмату. Первин вспомнила выражение из какого-то дешевого английского романа: «убийственный взгляд». Вот так молодая правительница и глядела на старую.

Первин безуспешно пыталась унять внутренний раздрай. Нетвердым голосом произнесла:

— Я разделяю ваши чувства и сообщу властям, что вы, скорее всего, пришлете письменное опровержение моих выводов.

— Прекратите бессмысленную болтовню! Вас впустили, потому что я вам доверяла, — сказала Путлабаи. — А вы ведете себя недопустимо! Прочь!

Первин возмущало такое отношение, однако ей было ясно: все сложилось бы даже хуже, если бы вдовствующая махарани не впустила ее вовсе. Тревожно ей было оставлять князя Дживу Рао во дворце. Да, опекуном она оказалась никудышным.

Выходя, она услышала, как кто-то скулит. Оказалось — Ганесан.

Он, значит, тоже ею недоволен?

Путь к гостевому дому лежал на запад, и Первин предстояло состязаться в скорости с заходом солнца. Успеют ли носильщики добраться до цели прежде, чем опустится темнота? Она вспомнила, сколько неожиданных препятствий ждет их в пути, и молилась об одном — чтобы паланкин не сломался снова. До того поломок было две — не слишком добрый знак.

Прежде чем забраться внутрь, она попрощалась с Адитьей — он вернул ей портфель, который по требованию махарани Путлабаи вынес из зенаны. Бросив на Первин грустный взгляд, Адитья сказал:

— Спасибо, что так человечно отнеслись к Бандару. И мне очень жаль, что они отказались вас слушаться.

Первин была ему признательна за доброту.

— Надеюсь, они все осмыслят спокойно, — сказала она.

Шут ссутулился, лицо заострилось. Он ничем не напоминал шустрого лицедея, которого Первин видела накануне. А потом он тихо добавил:

— Я услышал, как вы сказали, что Бандара, возможно, отравили.

— Я этого не исключаю. Но понятия не имею кто, — добавила она поспешно, вспомнив, что у шута при себе нож. Еще не хватало, чтобы он пошел восстанавливать справедливость.

— Уезжайте скорее, пока махарани не велели слугам вас задержать, — произнес он тихо.

Поэтому Первин уехала сразу, даже не стала искать детей, чтобы попрощаться, хотя на душе и было неспокойно.

Она, к своему облегчению, обнаружила, что багаж ее уже загрузили в паланкин. Прежде чем она села, Лакшман показал ей результат ремонта. Оба шеста заменили на прочные балки из черного дерева.

— Они тяжелее бамбуковых, зато не сломаются. Сил, конечно, больше уходит. — Уголки его губ опустились в усталой улыбке.

Эти слова ей совсем не понравились.

— Надеюсь, вы успели отдохнуть, — сказала Первин.

— Нас — тех, кто пришел с вами, — здесь хорошо приняли. Но те, кто добрался только к сегодняшнему утру, почти не отдыхали и не ели.

Читра ей сказала, что для слуг готовят отдельно.

— А чем их накормили?

— Роти и далом. Потом кто-то принес похе…

— Нет! — выкрикнула Первин. Потом заметила рядом дворцовых стражников и густо покраснела.

— Я им не разрешил его есть. Похе был несвежий, а мне не нужно, чтобы кто-то заболел перед дорогой.

Слава богу. Она лишь смогла ему улыбнуться и тем самым поблагодарить за смекалистость. Впрочем, с какой целью давать яд этим мужчинам — они-то ни для кого не представляют угрозы, — ей было не понять.