Книга Развод. Больше не вместе?, страница 79 – Ирма Шер

Боль никуда не уходит.

Но в ней, где-то на самом дне, появляется что-то ещё. Что-то, чему я пока не могу дать названия.

— Я не верю, — говорю я тихо. Почти без голоса. — Не верю, что всё это было игрой. Твоей игрой.

Рома поднимает взгляд. Смотрит на меня. В его глазах что-то движется, похожее на тень на воде.

— Тая…

— Нет. — Я качаю головой. — Подожди. Дай мне договорить. Потому что если я сейчас остановлюсь, то уже не смогу начать снова.

Он замолкает. Закрывает рот. Кивает едва заметно, мол, говори.

И вот эта секунда, эта пауза между его разрешением и моими первыми словами, ощущается как шаг вперед с карниза вниз.

— Ты глава отдела логистики в крупной компании. Ты не мальчик на побегушках, ты человек, который отвечает за миллионные контракты. И ты хочешь, чтобы я поверила, что один провал, один! поставил тебя в такую зависимость от босса, что ты был готов использовать меня как ширму для его романа? Что за контракты такие, Рома? Что там было, что тебе не просто грозило увольнение, а что-то серьёзнее?

Он не отвечает сразу. Делает глубокий вдох. Я слышу, как он набирает воздух и задерживает его в груди, словно пытается не дать словам вырваться раньше времени. Обдумывает все тщательно.

— Это были субподрядчики, — говорит он, наконец. — Я подписал соглашения, не проверив до конца юридическую часть. Там были нарушения. Серьёзные. На уровне, который мог потянуть за собой не только меня, но и нескольких людей. Босс знал об этом заранее. Он дал мне зелёный свет, и я начал действовать. Официально, всё выглядело так, будто это была моя инициатива.

— То есть ты был крайним?

— Да.

— И вместо того, чтобы это доказать, ты согласился прикрывать его личную жизнь?

— Я не сразу согласился…

— Но согласился!

Он снова замолкает. Сжимает пальцы в кулаки, я вижу это, вижу, как белеют костяшки, как напрягается вся линия от запястья до локтя. Он держится. Держится так старательно, что это само по себе говорит о многом.

— Рома. — Голос мой меняется. Становится тоньше. И в этой тонкости уже не горечь, а что-то куда более опасное. — Я приехала в ту гостиницу. Помнишь?

Тяжелая пауза.

— Помню.

— Ты был в душе. — Я не спрашиваю. Я перечисляю, то, что уже знаю. Медленно. Одно за другим. — Регина открыла мне дверь. У неё была смазана помада. Рубашка расстёгнута, будто на не успела ее до конца застегнуть. И когда ты вышел, я видела царапины. На плечах. Вот здесь. — Я указываю жестом, почти не глядя. — И синяки. Рома. Синяки и царапины не появляются от одного поцелуя.

Тишина. Она такая плотная, что у меня закладывает уши.

— Я был в боксёрском зале, — произносит он. — Я уже сказал.

— Ты сказал. Но это не объясняет её.

— Она пришла сама. Я не звал.

— Рома! — у меня срывается голос. Я не хотела кричать. Я планировала говорить ровно, холодно, по-взрослому. — Всё говорило о том, что там было что-то большее, чем просто поцелуй! Всё! Не один намёк, не моя ревность, не моя фантазия, а факты. Физические факты. Поэтому не говори мне про поцелуй, когда картина того вечера складывается совершенно по-другому.

Он медленно встаёт с колен. Выпрямляется. И вот он стоит передо мной в полный рост, и лицо у него такое, какого я, кажется, никогда не видела. Без маски. Совсем. Голые эмоции.