Книга Развод. Больше не вместе?, страница 78 – Ирма Шер

— Тая, я вообще об этом не думал. Ты умная. Ты должна была понять.

Вот эта фраза. Вот она.

— Рома. Ты был так убедителен в своей игре, что моя вера в тебя не то, что пошатнулась. Она сломалась. Не согнулась, а именно сломалась. Понимаешь разницу?

Он молчит. Смотрит на меня и в его глазах что-то такое, что я не хочу называть, потому что если назову, то придётся с этим что-то делать.

— Ты хочешь, чтобы я поверила тебе прямо сейчас? — продолжаю я. — Вот так, взять и поверить? После всего? Ты столько раз мне врал, Ром. Ты видел, как мне больно, и продолжал. А потом сам предложил сделать перерыв, и я согласилась, потому что уже не было сил склеивать то, что от нас осталось. А потом…

Я делаю паузу. Горло сжимается так, что следующее слово даётся с трудом.

— Что было в гостиничном номере?

Тишина.

Она длится секунду, две, три, и каждая из них отдаётся у меня в груди отдельным ударом. Я смотрю на него и не отвожу взгляда, потому что всё моё тело сейчас — это один большой вопрос, и мне нужен ответ, и одновременно я панически боюсь его услышать.

— Мне было хреново, — говорит он, наконец. — Я уже понимал, что всё зашло слишком далеко. Но признавать не хотел. В тот вечер пошёл в боксёрский зал. Соперник был опытнее, я получил пару раз по корпусу и по физиономии. Твоя подруга пришла сама. Я даже не понял, как она узнала, где я. — Пауза, он переводит дух, набирает больше кислорода в легкие. — Она говорила то, что я хотел услышать. Но не от неё. От тебя. И я… повёлся. Как пацан повёлся.

Горло сжимается окончательно. Сердце бьёт в рёбра так отчаянно, и слишком громко, я слышу его почти физически. Кровь шумит в ушах. Я так долго хотела правды. Просила её, требовала, плакала из-за её отсутствия. Я думала, что когда услышу, станет легче.

Не стало.

Больно. Тупо, глубоко, во всём теле сразу, как будто это ни слова, а что-то физическое прошло насквозь и осталось внутри.

— Я не хочу больше слушать…

Встаю. Или пытаюсь, ноги слушаются плохо. Мне нужно уйти, мне нужно туда, где нет его голоса, его рук, его тепла, этих роз за его спиной.

— Тая.

Его пальцы перехватывают мои запястья. Мягко. Без силы. Потому что он не удерживает, он просит. И это хуже, чем если бы он удерживал.

— Был один поцелуй. Только один. — Голос надламывается на последнем слове. Едва заметно. — И за это мне стыдно. После того как ты ушла, я посмотрел на всё твоими глазами. И всё говорило об одном: я предал тебя. Предал твою любовь. Нас. Тая… прости меня. Прости.

Я стою над ним. Он на коленях. Буквально, физически, на коленях и смотрит на меня снизу вверх. В его глазах нет защиты. Ни одного слоя. Всё убрано, всё открыто, и то, что я вижу, так похоже на настоящее, что у меня перехватывает дыхание, а сердце сжимается до кусочка высохшей груши.

Слёзы подступают тихо. Без предупреждения. Я не хочу плакать. Сжимаю зубы, смотрю поверх его головы, на эти красные розы. Они превращаются в красное пятно.

— Ты понимаешь, — говорю я, наконец, и голос дрожит, но я не останавливаюсь, — что я не знаю теперь, где было настоящим, а где нет? Я перематываю всё назад и не могу найти точку, которой можно доверять.

Он не отвечает. Только сжимает мои запястья чуть крепче.

Первая слеза падает раньше, чем я успеваю её остановить. Горячая, предательская. Я не вытираю её. Просто стою и чувствую, как что-то во мне начинает медленно, мучительно, необратимо разжиматься.