Книга Развод. Больше не вместе?, страница 38 – Ирма Шер

Второй звонок был в среду утром. Та же история. Другая посылка, другой курьер.

Ни слова о том, как у меня дела. Ни вопроса, как я себя чувствую. Ничего.

Просто деловые вопросы, словно я его секретарь, а не жена. Словно между нами не было ничего.

Ему все равно. Он ушел и тут же вычеркнул меня из своей жизни.

Перерыв в отношениях. Что за бред вообще? Почему сразу не сказать: «Давай разведемся»? Зачем эта снисходительность, эта жалость?

Я ненавижу жалость. Особенно его.

Телефон лежит рядом постоянно. Я подсознательно, автоматически поглядываю на него каждые десять минут. Вдруг он напишет? Вдруг позвонит?

Но экран остается темным. Пустым. Как наша квартира.

Эмоции качают меня, как на американских горках. Утром я просыпаюсь с надеждой — может, сегодня он поймет, что ошибся? К обеду надежда сменяется злостью — как он посмел просто уйти? Вечером приходит опустошение, такое глубокое, что хочется свернуться калачиком и не вставать.

А потом снова утро. И снова бег по кругу.

Я злюсь на себя. За то, что не могу отпустить. За то, что все еще жду его звонка. За то, что продолжаю прокручивать в голове одни и те же мысли: он изменял мне с ней. Я была уверена. Я видела, как он на нее смотрит, как она к нему прикасается. Но он так и не признался. Просто ушел. Устал повторять, что не изменял.

А что, если он говорил правду? Что, если я сама все придумала?

Эта мысль вползает в голову тихо, как змея, и не дает покоя. Может, я действительно схожу с ума? Может, в этом есть и моя вина?

Нет. Нет, я видела. Я чувствовала.

Но почему тогда он не признался?

В среду на улице был сильнейший гололед. Я выходила из школы, осторожно ступая по обледеневшим ступенькам, когда у входа остановилась знакомая машина. Матвей. Он заезжал в школу, привозил справку для сына.

— Тая, — он опустил стекло, — давай подвезу. Такая погода, на автобусе замерзнешь, пока дождешься.

— Спасибо, Матвей, но я сама...

— Не спорь, — он улыбнулся. — Садись. Мне все равно по пути.

Я не стала сопротивляться. Действительно, холод пробирал до костей, а ждать автобуса на остановке в такую погоду — сомнительное удовольствие. Да к тому же до нее надо сначала дойти и умудрится не поскользнуться.

Мы ехали молча, лишь изредка перекидываясь ничего не значащими фразами о погоде, о детях, о школе. Матвей был приятным собеседником, ненавязчивым, спокойным. Он был полной противоположностью моего состояния.

Он предложил заехать в ресторан, пообщается в приятной обстановке. Но я отказалась. Несмотря на теплое к нему отношение, я не хотела искать замену Роме. У меня внутри все еще болело. А Матвей, он точно не должен быть заменой, временной тем более.

Когда машина остановилась у моего подъезда, я поблагодарила его и потянулась к ручке двери. Матвей тоже вышел. Помог мне выбраться из машины на скользкой дороге.

И тут я увидела его.

Своего мужа.

Он стоял у подъезда, руки в карманах куртки, взгляд хмурый, темный. Его настроение читалось отлично, напряжение в плечах, сжатая челюсть. Его неприязнь к Матвею была очевидной.

Я замерла, сконфуженная, растерянная его внезапным появлением. Понимаю, как это выглядело со стороны.

— Рома? — вырвалось у меня. — Ты что тут делаешь?

Он перевел взгляд с Матвея на меня. Окинул меня таким медленным, изучающим взглядом, от которого тело покрылось мурашками. По сравнению с ним, ледяной ветер, что хлестал по моим щекам, был морским бризом.