Книга Измена. Простить или забыть, страница 17 – Даша Елизарова

— скажи честно: зачем ты здесь, Екатерина? Признайся, что ты приехала сюда, чтобы испортить моему сыну свадьбу.

— я вам уже все сказала, — цежу в ответ.

— что-то про фотоагенство, да. Но я ни за что не поверю, что ты не знала, куда ехала.

Что, даже имени заказчика не спросила? Это было бы слишком даже для такой недалекой особы, как ты.

Снова. Очередной удар.

— Я здесь не за этим, — произношу уже более твердо. — Моя задача — фотографировать гостей.

Одна из черт моей бывшей свекрови это умение делать так, что человек чувствует себя невидимкой. Вот и сейчас она полностью игнорирует мои слова и продолжает как ни в чем не бывал.

— Мало того, что ты испортила ему жизнь, так хочешь испоганить и свадьбу?!

Резко разворачивается и впивается в меня колючими иглами глаз.

— Я? — от шока не могу сдержать вскрика. — Я испортила ему жизнь?

— Ты, — кивает.

— я не изменяла ему, не сидела в общественном месте с другим и не целовалась. Я была верной и порядочной женой. Вела быт, готовила, работала.

— Какой быт ты там вела, Екатерина? Пару раз в неделю махнула тряпкой да робота-пылесоса запустила? Не смеши меня, — надвигается ближе. — От тебя были одни проблемы.

Все знакомые постоянно спрашивали, откуда наша невестка, а нам с отцом Артема приходилось врать. 0 том, что ты приехала из Америки. Поэтому так странно выглядишь. Не говорить же нам, что твоя мать обычная учительница в среднестатистической школе.

Как же она достала меня!

— Вы так привыкли врать в лицо, что, думаю, вам не составило труда сплести очередную ложь.

— Хамка.

— Вот и прекрасно! И знаете что? — теперь уже я делаю шаг вперед. — Моя мама —лучшая женщина на свете! Я бы вскрыла себе вены, если бы вы были моей матерью.

Чем дольше я говорю, тем сильнее у Агаты Всеславовны округляются глаза. Я впервые в жизни даю ей отпор.

— Ты можешь нацепить на себя даже самые дорогие тряпки, но так и останешься дешевой швалью, — выплевывает мне в лицо и берется за ворот моего платья, оттягивает его. — Можешь сколько угодно носить вещи, подаренные моим сыном, потому что они —единственно стоящее, что было и будет в твоей жизни. А теперь немедленно убирайся отсюда!

— Как же я рада, что избавилась от вас, — ядовито улыбаюсь ей в лицо. — Вы самая настоящая отрава, Агата Всеславовна!

Мне кажется, она ударит меня. Прямо сейчас пройдется длинными ногтями мне по щеке, а потом еще и пнет в спину.

Но вместо этого она подходит к столику, где стоит мой фотоаппарат, и тянет за ремень.

Я не успеваю среагировать, потому что фотоаппарат тут же летит вниз и падает на плитку.

Я тоже лечу на колени и трясущимися руками беру его в руки. Живот скручивает от боли, а фотоаппарат оказывается разбитым.

— Поплачешь на помойке, где тебе и место.

Агата Всеславовна грубо берет меня за предплечье и вздергивает вверх. Выволакивает из туалета как воришку и передает в руки охранников.

— Выкиньте ее и больше никогда не впускайте.

Я не успеваю ничего сказать, как меня сразу же отрезают от этой женщины и реально выволакивают на улицу. Без лишних слов накидывают сверху на меня мое пальто и с грохотом закрывают перед носом дверь банкетного зала.

А я хватаюсь за живот и чувствую, как по ногам что-то течет.

11.

Катя

Я приваливаюсь спиной к стене ресторана.

Перед глазами все плывет, я не могу сфокусировать взгляд ни на чем, меня будто сотрясает дрожь.