Книга Измена. Простить или забыть, страница 16 – Даша Елизарова

Первое время у меня отлично получается прятаться за объективом фотоаппарата, а затем и вовсе свет в зале приглушается, и на сцену выходит отец Дианы.

Очень суровый мужик. Самодур, даже жестокий.

Он толкает речь о том, как он рад, что наконец-то его семья и Швецова объединятся.

Да уж. Досадное недоразумение в моем лице больше не будет мешать.

Артема и Диану я не вижу нигде. Не приехали? Или что? Они же должны быть в эпицентре всего, но я не нахожу ни его, ни ее.

Неожиданно к горлу подкатывает тошнота, и я убегаю в туалет. Брызгаю на себя водой и пытаюсь успокоиться. Дверь открывается и входит мать Артема.

Я отступаю назад, к стене. Вжимаюсь в нее.

Бывшая свекровь окидывает меня надменным взглядом и произносит пренебрежительно:

— Значит, мне не показалось и это действительно ты.

10.

Катя

Агату Всеславовну я всегда опасалась.

Никогда она не была добра ко мне. Зачастую или попросту не замечала или отпускала колкости в мою сторону. Причем такие, что были понятны лишь мне одной, окружающие и не догадывались, что этой, на первый взгляд, безобидной фразой она только что меня достаточно ощутимо ударила.

Агата Всеславовна росла среди акул, поэтому она наделена острыми зубами и кровожадностью.

Можно сказать, что она единственный человек, перед кем я всегда пасовала.

Вот и сейчас я вжимаюсь в стену, а она стоит у двери и демонстративно проворачивает замок в двери, отрезая меня от неожиданного спасения в лице какой-нибудь барышни, решившей припудрить носик.

Что ни говори, а Агата Всеславовна всегда выглядит с иголочки. Одежда идеально продумана стилистом, прическа и макияж сделаны умелыми руками. Если украшения, то только бриллианты, на крайний случай сапфиры, чтобы подчеркнуть холодность этой женщины.

Одежда, зачастую сшитая на заказ у европейских портных, лишь иногда брендовая. Но и такие вещи стоят как крыло самолета.

Я всегда была для нее как бельмо на глазу. отказывалась играть по ее правилам и могла заявиться к ним на ужин (о боги!) в джинсах и кроссовках. Потому что после работы.

Потому что устала. Потому что это обычный ужин с родителями.

Но «обычный» и семья Швецовых — это несовместимые вещи.

Хотя нет, в их семье из обычного была я. Но теперь это уже в прошедшем времени, обо мне можно благополучно забыть.

Шумно сглатываю, и Агата Всеславовна надевает одну из своих масок — с вежливой, но до мурашек по коже ледяной улыбкой.

— Екатерина, — мне кажется, даже воздух звенит от холода ее тона.

Я откашливаюсь, потому что горло будто обтянуло колючей проволокой

— Агата Всеславовна.

— Тебя не было в списках приглашенных. Я утверждала его и прекрасно помню каждое имя.

Ну еще бы. Чтобы блоха пробежала мимо моей бывшей свекрови и она ее не заметила —такое невозможно, такого быть попросту не может.

— Я здесь от фотоагентства, — честно стараюсь говорить уверенно, но, кажется, получается у меня не очень.

— хм, — тянет задумчиво, не сводя с меня взгляда. — Да, списки прислуги я не просматривала.

Вот. Видите?

Вроде не оскорбила. И ведь не сказала ничего этакого в лицо, ни одного плохого слова, но как же это ранит, черт возьми.

Хочется заорать, что никакая я не прислуга, но я так и не могу произнести ни слова.

Агата Всеславовна делает шаг вперед, еще один. Замирает у раковины и смотрит в свое отражение, проверяет и без того безупречный макияж.