Онлайн книга «Брат мужа. Сожженная в его любви»
|
У меня перехватывает дыхание. Я открываю рот, чтобы ответить, но взгляд упирается в фигуру за ее спиной. Там, в полумраке коридора, залитого тусклым светом лампы, стоит Он… Шахбан. В черном пальто, на плечах — снег. Смотрит тяжело, неотрывно, как тогда, в горах. Как в ту ночь, когда целовал мои волосы через шелк платка. Как в тот вечер, когда надевал на меня жемчуг… Я не дышу. — Папа все тебе объяснит. Если ты… — шепчет Разият, и в ее голосе слышится улыбка. — ... если ты захочешь слушать… Глава 37 Урок тянулся вечность. Разият играла гаммы, а я слышала все это время не только звуки фортепиано, но и собственное сердце, которое колотилось где-то в горле. Каждая ее ошибка, каждый фальшивый звук отдавались во мне судорогой, потому что я не могла сосредоточиться. Совсем. Он сидел на диване у стены. Снял пальто, остался в темном свитере с высоким воротом — таким же, как тогда, в горах. Такой его образ у меня в голове и запечатлелся… Руки скрестил на груди, голову чуть склонил набок. Смотрел… Сорок пять минут. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на затылке, на том месте, где из небрежного пучка выбивались непослушные пряди. Шею жгло — там, где он когда-то целовал, там, где память хранила тепло его губ даже спустя полгода, как фантомную жгучую боль. — Пальцы, Рази, — сказала я, и голос прозвучал чуждо, нарочито спокойно. — Не проваливай запястье. Видишь, оно уходит вниз? От этого звук становится плоским. Держи кисти, как парашютики. Помнишь, я тебя учила? — Так лучше? — Разият подняла на меня глаза — такие же живые, как тогда, в горах. Но повзрослевшие. В них больше не было той беззаботной детскости, появилась какая-то осторожная надежда и нежнаяигривость, так украшающая девушек гор. — Представь, что под ладонью — маленький мячик. Ты его держишь, но не сжимаешь. Свободно, естественно. Играй не подушечками, а кончиками пальцев, словно ты что-то ищешь в темноте. Она кивнула, попробовала снова. Лучше. Но все равно не идеально. — Проблема с постановкой была у тебя и раньше, — сказала я мягче. — Я говорила тебе в самом начале. Над этим нужно работать каждый день. По двадцать минут только на гаммы, без этюдов, без пьес. Иначе привычка неправильного положения руки войдет в мышечную память, и потом будет в десять раз сложнее переучивать. И звука в сложных серьезных произведениях нужного уже не добьешься. Надо сначала этот навык довести до совершенства. Это как в плавании- сначала научиться дышать, а потом уже работать над техникой. — Я буду стараться, — серьезно ответила Разият. А он все смотрел… Я чувствовала его дыхание — нет, не физически, слишком далеко, — но мне казалось, что если я обернусь, то увижу, как поднимается и опускается его грудь. Как напряжены плечи. Как его пальцы, которые изучили каждый изгиб моего тела, беззвучно постукивают по спинке в такт мелодии. Сорок пять минут ада… Сорок пяь минут минут огня… Сорок пять минут рая… Сорок пять минут из моего сна… — На сегодня достаточно, — сказала я, когда Разият закончила последнюю гамму — си-минор, самую неудачную. — Дома разберешь аппликатуру в этюде Черни. И постановку, Рази. Постановку помни. — Хорошо, Элиза, — она закрыла крышку инструмента, аккуратно поправила ноты. — Спасибо за урок. Она вышла в коридор, на ходу накидывая пальто. Я слышала, как застегнулась молния, как щелкнули пуговицы. Вышла сразу, на ходу кратко кивнув отцу. Они заранее так договорились? Сердце дико забилось… |