Книга Развод. Не время сдаваться, страница 81 – Оксана Рэй

“…он хочет запереть меня! Мой собственный отец! Вы слышите? Я не сумасшедшая! Я просто люблю его! Он промыл отцу мозги, этот…”

В дверь резко стучат, и она замолкает на полуслове. Слышны звуки с внешней стороны двери, и тихий стук в начале, потом этот звук переходит в громкие удары. Возникает ощущение, что дверь вот-вот вышибут. Она нервно вздыхает.

“...они пришли! Слышите? Они хотят отправить меня в психушку, чтобы я не мешала! Помогите мне! Кто-нибудь, помогите!.."

Видео обрывается. Я смотрю на количество просмотров. Уже несколько тысяч. Внизу комментарии: кто-то сочувствует, кто-то смеётся, кто-то пишет “психичка”.

Алексей на связи все еще молчит. Сергей устало трет переносицу.

— Она не успела назвать имен, — с облегчением вздыхает Сергей. — Что делают наши люди? — спрашивает он наконец.

— Следят за развитием ситуации. Свиридов уже в курсе, его пресс-служба молчит, но я слышал, он в ярости. Вызвал своих юристов, отключил телефоны. Скорее всего, сейчас пытается все замять.

— Так, просто не замнет, — Сергей усмехается, коротко и жестко. — Слишком громко его дочурка психанула. После такого его репутации жирный минус. И он это понимает.

— Что будем делать? — Алексей ждет указаний.

— Пока наших имен нет, мы следуем плану. Свиридов теперь точно не пойдет на попятную и не оставит все как есть. Ему самому нужно, чтобы она исчезла как можно быстрее. Чем дольше она на виду, тем больше ущерба. Поэтому он увезет ее подальше. Возможно, он реально сообщить прессе, что его дочка больна. И следы сотрет. Любой ценой. Главное не позволяйте ему называть наши имена, — Сергей делает паузу, и его голос становится жестче, — и продолжайте собирать всю информацию о нем и о ней тоже. И следите за этой ситуацией. Я должен знать, чем все это закончится.

— Понял. Работаем.

— Держи меня в курсе.

Сергей отключает звонок. Тишина наполняет салон. Я смотрю на него. На его профиль, напряженный и сосредоточенный. На то, как пальцы сжимают телефон.

— Вот так, — говорю я тихо, и в моем голосе звучит не злость, а какая-то выматывающая, бездонная усталость. — Мог бы найти кого-то поадекватнее. Как тебя вообще угораздило выбрать это?

Он не смотрит на меня. Смотрит прямо перед собой, на снег, который засыпает капот, на дворники, которые ритмично шаркают по стеклу.

— Сам себя спрашиваю каждый день, — наконец отвечает он тихо. — Идиотский выбор. Мне нет оправдания.

— Это точно, — выдыхаю я и откидываюсь на спинку сиденья. Закрываю глаза.

Голова гудит. Мысли путаются, но одна из них выплывает на поверхность, тяжелая и горькая: “Как же ты мог? Как можно было променять свою семью на это?”

— Я лоханулся, Марин, — наконец выдыхает он. — По-крупному. И это будет мне уроком на всю оставшуюся жизнь. Поверь, я усвоил его.

Я ничего не отвечаю. Потому что не знаю, что сказать. Внутри все еще болит, но эта боль уже не такая острая, как раньше. Она стала тупой, ноющей, привычной. Как старая травма, которая напоминает о себе, когда меняется погода.

— Ладно. Поехали, — говорю я тихо.

Он кивает, включает передачу, и машина трогается с места.

Я смотрю на дорогу и думаю: ”Хватит ли у меня сил когда-нибудь простить его? И захочет ли он ждать так долго?”.

Ответа нет. И, наверное, не будет еще очень долго.