Книга Развод. Не время сдаваться, страница 42 – Оксана Рэй

— Тихо ты, — шиплю я.

— А чего тихо-то? — Света понижает голос, но он от этого становится только плотнее, ядовитее. — Правду говорить не грех. Он захотел — он ушел. Ты сейчас просто ставишь точку. Самую жирную. После которой можно наконец новую строчку начать. О чем тут думать? — Ее тон становится сухим, почти деловым. — Ладно, поехали. Данные его паспорта у тебя есть? Хотя бы номер и серию помнишь?

Я киваю, тянусь за телефоном. “Слава богу, — мелькает мысль, — что я тогда сфотографировала все его документы для визы”. Я нахожу старый альбом и открываю фото. Мои пальцы скользят по холодному стеклу экрана.

— Вот. И мой паспорт тут же.

— А от тебя ничего не утаить, — качает головой Света, глядя на подборку фото-документов в моем телефоне. — Все припасено.

— Перестань.

— А что? Правда же. Так, вбивай.

Я переношу данные с телефона в форму на ноутбуке.

— Свидетельство о браке и о рождении Поли? — спрашивает Света, не глядя на меня.

— Да, все есть, — отвечаю я. — Куда без сканов.

Я дописываю последние цифры..

— Не знаю, — вдруг шепчу я. — Думала… будет легче. Поболит немного и отпустит. А это… — Я делаю неопределенный жест, охватывая и ноутбук, и весь магазин. — Это как самому себе… пораженную руку пилой отпиливать. Понимаешь? Ты знаешь, что надо, но не можешь начать.

Света перестает следить за экраном. Поворачивается ко мне. Ее лицо сосредоточено.

— Марин. Ты не руку отпиливаешь. Ты гнилую ветку срезаешь. Она уже просто болит и мешает.

— Но это была “моя” ветка, — голос предательски срывается. — Моя. Пятнадцать лет.

— Все, что у тебя есть — это ты! — Света говорит отрывисто. — Понимаешь? Ты. Этот магазин, который сама с нуля подняла. Я, дура, которая тебя терпит. Дочь твоя, которая вылитая ты! Он что, у тебя это отнял? Нет! Так выбрось его наконец из головы, как… — она резко оборачивается, смотрит в сторону Поли, смягчив тон, — как ненужный хлам. Лошадь сдохла, слезь.

Она резко хлопает ладонью по столу, и я вздрагиваю. В углу слышится шорох.

— Мама, а почему тетя Света кричит? — раздается испуганный голосок.

Мы оборачиваемся. Поля стоит в нескольких шагах, сжимая в руке карандаш, ее глаза большие, как блюдца.

Все во мне мгновенно сжимается в тугой, материнский комок. Боль, сомнения, жалость к себе — все отступает перед этим испуганным взглядом.

— Тетя Света не кричит, рыбка, — говорю я, и голос сам находит нужные, теплые интонации. Я протягиваю к ней руку. — Мы… очень активно обсуждаем важные взрослые дела. Все хорошо. Иди ко мне.

Поля медленно подходит, прижимается ко мне боком, не выпуская карандаша. Я обнимаю ее, чувствуя тепло.

— Ты дорисовывай, хорошо? — тихо говорю я. — А мы тут с тетей Светой одно важное дело доделаем. Очень важное. А потом посмотрим, что ты нарисовала.

Она смотрит на меня, потом на светящийся экран, ничего не понимает, но кивает. Она идет назад к своим рисункам и время от времени поглядывает в нашу сторону.

— Соберись, дура, — тихо, уже без злости, говорит Света. — Хотя бы для нее. Раз для себя не можешь.

Я киваю, глотаю воздух, будто перед прыжком. Ком в горле не исчезает, но теперь в груди, рядом с болью, поселяется холодная, четкая решимость.

Света снова поворачивается к экрану. Все поля заполнены.

— Ладно. Последний шаг. Галочки все проставлены. — Она отодвигает ноутбук ко мне. На экране — та самая кнопка. Большая, синяя. — Это тебе нажимать. Не мне. Я только до двери суда довести могу. Входить туда нужно будет тебе.