Книга Научи любить. После развода, страница 31 – Марика Крамор

— Понимаю тебя, старушка, — бормочу я, похлопывая по торпеде. — Не одной мне сегодня тяжело.

Я выезжаю с перекрестка и почти сразу влипаю в пробку. В зеркале заднего вида подмечаю, что накрасила только один глаз. Да чтоб тебя, а!

Выглядит ужасно. И салфетки закончились… Хорошенькое начало дня!

Переключаю радио. Ведущий бодро трещит о том, как правильно ставить цели на год. Я переключаю волну. На другой звучит грустная песня про расставание. Переключаю снова. Прогноз погоды. Идеально. Твердые обещания, которые не обязательно должны выполняться.

Гляжу на часы и начинаю нервничать: опаздываю прилично. Если сегодняшний день пройдет гладко, я очень удивлюсь. В итоге к зданию подъезжаю на час позже обычного. Черт! Паркуюсь и несусь к крыльцу.

Офис встречает меня не привычными сонными зевками, а гвалтом, доносящимся уже из-за зоны ресепшена. Я киваю растрепанной, чем-то встревоженной секретарше и медленно толкаю стеклянную дверь: на меня накатывает волна чистого хаоса.

Что такое?

Это не утро после праздников… Это что-то сродни эвакуации после сообщения о землетрясении.

Коллеги носятся между столами с охапками бумаг. Кто-то орет в телефон: «Да не знаю я!»

Две девушки из отдела кадров плачут, обнявшись у фикуса. Шредер в углу работает без остановки: кто-то постоянно на ходу в него что-то закидывает.

Я замираю на пороге, пытаясь разглядеть в происходящем хоть крупицу адекватности.

— Алена! — ловлю за локоть мчащуюся мимо коллегу, лицо которой выражает чистый ужас. — Что случилось? Пожарная проверка? Ревизия?

— Хуже! — выдыхает она, остановившись на секунду. — Рзаев уходит! Денис Маркович! Увольняется! Говорят, сегодня все объявят! Реструктуризация, сокращения! Да в общем… — и шмыгает носом. — Выгонят нас всех! Фирму закроют! Сказали срочно прибраться и «лишние» бумажки истребить.

Информация ударяет в мозг, но вызывает не панику, а растерянную угловатую иронию. Наш гендир, наша несокрушимая скала… уходит?

— Выгонят, — повторяю я эхом. — Что-то здесь не так, Ален. Так закроют или реструктуризация?

— Да откуда же я знаю! Какая разница! Половина сотрудников здесь уже лишняя! — перебивает она. — Отметили Новый год!

И несется дальше, сметая со стойки пустую папку.

Я медленно прокладываю путь к своему кабинету сквозь это безумие. Кто-то толкает меня в бок, не извиняясь. Кто-то кричит через три стола: «Сереж, ты слышал?!»

Воздух жужжит, как растревоженный улей.

Торможу возле кабинета, копаясь в сумочке. Оглядываясь, нащупываю замочную скважину, проворачиваю ключ. Когда за спиной закрывается дверь, я ощущаю острое облегчение.

Мой стол — островок странного, почти неестественного спокойствия. На нем красуется пустая чашка, рядом аккуратно лежит пухлый кожаный блокнот и лениво разлегся прошлогодний недописанный отчет, точнее распечатанные данные для него.

Усаживаюсь, включая компьютер, кладу руки на клавиатуру. Пальцы не дрожат. Вообще ничего не дрожит, пока за дверью творится какой-то дурдом.

Ко мне подбегает Наташка — моя коллега из юридического, с которой я общаюсь намного ближе, чем с остальными сотрудниками, ее глаза размером с блюдце.

— Лайм, ты уже в курсе?! Все на ушах стоят!

— Наташ, — мягко перебиваю я, открывая чистый документ. — Откуда такая странная информация? Все очень подозрительно. Вряд ли сейчас последуют массовые сокращения.