Книга (не) Развод с кавказским мужем, страница 7 – Люсинда Миллер

— Ты знаешь чем, Архан… — заключает тихо и поджимает свои пухлые губы, надеясь что я сам покаюсь.

Да хуй там. Не дождешься! Смотрю на жену и жду что дальше выродит.

Но Амелия мнется. Нервно дышит и мечется взглядом по саду. Смотрит куда угодно, только не на меня.

— Она в город вернулась же, — лепечет потом поднимает на меня взгляд и ждет подтверждения.

— Ну вернулась. Дальше что? Кстати, кто сказал тебе об этом?

Амелия морщиться и отвечает:

— Твоя мать.

Ага. Так я и думал. Не успокоилась. Не смирилась. Как, впрочем, и моя бывшая. Как узнала, что я жениться на Амелии собрался, так примчалась ко мне и давай упрашивать не брать русскую в жены. Мол они все шлюхи. Посмотри на опыт своего отца и бла, бла, бла. Я ей, конечно, устроил прощальный парный танец, но на этом моя щедрость иссякла. Джамиля в прошлом и ее жизнь меня не ебет. А вот нынешняя с Амелией очень.

— Прямо так и сказала? Тебе?

— Нет! Я подслушала!

— Ты подслушала? С каких пор ты греешь уши под чужими дверьми?

— С тех, когда перестала тебе доверять, Архан!

— И как давно ты мне перестала доверять?

— С самого начала нашего брака, — признается и глаза ее становятся грустными.

Знаю. Я скотина. Каким был таким и живу. Но это не значит, что не способен на любовь. Все любят по-разному. Я в меру своего дурного характера.

— Если хочешь услышать ответ изменяю я тебе или нет, то скажу, что зря ты меня записала в ебыря-станочника. Ебу я только тебя, Амелия. Причем любя ебу. Так тебе понятнее? Или мало, редко ебу, что ты думаешь, что я шлюхами пользуюсь?

Амелия, услышав мое грубое и пошлое откровение, открывает рот. Хлопает ресницами. Хочет что-то сказать, но судорожно вздыхает и трясет головой.

— Короче: выброси мысли о моей бывшей и других телках из головы. Я женат на тебе и больше меня никто не интересует. Все, идем в дом. Я воняю как скунс и жрать хочу, как волк. Будь примерной женой — накорми мужа и не еби мне мозги.

Я обхватываю Амелию за плечи и волоку в дом. На сегодня мне мозгоебства хватит.

Зайдя в дом, Амелия пытается быть заботливой женой, но я же вижу, что едва держится от желания запустить в меня чем ни будь тяжелым. Особенно когда разогревает ужин: гремит посудой и натужно сопит. По ее напряженной спине и взглядам, которые бросает в мою сторону, вижу мечтает съебать из кухни под видом выдуманных, бабских дел. Что она их за день не переделала?

На корню пресекаю побег жены и для верности хватаю за запястье, когда она, накрыв мне ужин, проходит мимо.

— Успеешь своими тряпками пошуршать позже. Тебе же не идти завтра на работу. Со мной посидишь, — подталкиваю ее к соседнему стулу и сам плюхаюсь рядом.

Амелия хмурит лоб и упираясь ладонью в столешницу, язвит:

— Тебе самому не противно будет смотреть на мою кислую физиономию?

Ага, думает, что может испоганить мне аппетит своим бесячим поведением? Не испортишь, жена. Сядь и не ворчи, — изображаю взглядом максимальное терпение.

— Не прокисну. Не бойся. Сядь уже. Неудобно голову задирать.

Жена картинно вздыхает. Чувствует, что терпение моё худеет и все же усаживается напротив стоящий стул. Зыркает так, будто я ей на ногу наступил и не отпускаю. Прямо как тогда, когда мы с ней оказались впервые за столом. А потом, когда я не тороплюсь положить кусок мяса в рот, приторно цедит: