Книга Встретимся в полночь, страница 65 – Брианна Борн

Делаю ли я то же самое со Стратом?

— Я хочу узнать о тебе больше, – выпаливаю я.

Страт приподнимает бровь.

— Что, например? Мой любимый цвет или мои последние оценки в школе?

— Да.

Он смеется:

— Ладно. В прошлом семестре у меня были четверки с минусом по всем предметам, но они были простые. Так что ничего выдающегося. О, и у меня, разумеется, сто баллов по теории музыки. И мой любимый цвет – серый.

— Кто-то вообще любит серый?

Он пожимает плечами.

— Я люблю, почему нет. А твой любимый цвет?

— Морской пены – мягкий зелено-голубой. Или перванш – бледно-голубой с сиреневым оттенком. Слегка мерцающий, если такой бывает.

— Это очень на тебя похоже, – говорит Страт, и в его улыбке столько нежности, что у меня замирает сердце.

— У тебя есть братья или сестры? Домашние животные?

Его лицо светлеет. Я не обращаю внимания на то, как сжимается от этого мое сердце.

— У меня нет ни братьев, ни сестер, и сейчас нет домашних животных, но, когда я рос, у меня была самая уродливая собака и самая красивая кошка в мире. Я сам выбирал себе собаку – никому не был нужен бедный заморыш.

— А кошка?

— Нам ее подарила моя бабушка, хотя мы не хотели кошку. Она была очень заносчивой. Кошка, а не бабушка. Хотя… они обе очень заносчивые и очень красивые. Ты красивая по-другому.

Кровь стучит у меня в венах от одного этого слова. Красивая. Я знаю, что не должна зацикливаться на этом, но ничего не могу с собой поделать.

— А в каком смысле красивые? – тихо спрашиваю я.

— О, такие ледяные, неприступные.

— Значит, я?..

— Мне, наверное, лучше не отвечать. – Его голос становится немного тише. – У меня сложилось впечатление, что ты хочешь, чтобы я воздержался от романтических разговоров, пока мы не выясним, почему мы стерли друг друга.

Я сглатываю. Воздух изменился, окутывая нас плотнее, неуловимее. Я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы попыталась.

— Может быть, одно маленькое отступление не повредит, – говорю я. – В конце концов, мы плывем на гондоле по Венеции.

Страт долго смотрит на меня. Как будто ждет, что я все же передумаю.

— Хорошо, – мягко говорит он. – Ты – полевые цветы на лесной поляне. Ты – тепло, мечты и красивые платья. – Он касается ткани моей юбки чуть выше колена.

Мое сердце бьется где-то в горле. Я не могу сказать, то ли это покалывание по коже из-за того, что мое тело все еще помнит его, то ли это просыпается сейчас.

Костяшки его пальцев касаются моей кожи, и он отпускает мою юбку. От этого прикосновения я вспыхиваю, но магия полуночи притупляет остроту ощущений. Она уменьшает боль, но и удовольствие тоже.

Я с удивлением понимаю, что хочу, чтобы это все было при дневном свете.

Нет. Черт.

Я не могу этого хотеть.

И я определенно не могу думать о запретных сюжетах, подобных тем, что возникли у меня в голове, когда я увидела его руку на своем колене.

Чем скорее мы все выясним, тем лучше. Потому что становится все труднее помнить, что я должна держать его на расстоянии вытянутой руки.

На следующее утро, когда я собираюсь в школу, из динамика моего телефона льются звуки скрипки, напоминающие мне о звездном небе венецианской ночи и нашем разговоре.

Когда приходит время выходить из дома, я останавливаюсь в коридоре и готовлюсь прошмыгнуть ко входной двери мимо маминого кабинета. Я слышу, как она стучит по клавиатуре.