Книга Встретимся в полночь, страница 40 – Брианна Борн

Я листаю страницы. Грустные смайлики есть в ноябре и декабре. На Рождество я вижу счастливый смайлик. Единственный.

И далее, рядом с грустной рожицей, в уголке страницы, мелким почерком написано: 29 декабря. Я поворачиваю ежедневник боком и прищуриваюсь:

она снова с «С» брррр

Я замираю. Грустные смайлики… Может, в эти дни я была со Стратом?

Он ей… не нравился?

Мои мысли бурлят. Что-то здесь не так.

Я прижимаю Тюльку к груди. Мир, кажется, переворачивается с ног на голову, эта информация меняет мою историю и дает новый контекст.

Я долго сижу, уставившись на слова, и чувствую себя еще более потерянной.

На этот раз я просыпаюсь на чем-то более холодном и твердом, чем земля. Белый мрамор, испещренный сверкающими серебряными прожилками. Я поднимаюсь с пола и вижу, что меня окружают стены, поднимающиеся до невероятно высокого потолка. Нет, не стены…

Книжные полки.

Я бросаюсь в конец ряда и ахаю. Им нет конца.

Ряд за рядом они уходят в темноту.

Что это за сны? Как они работают? Когда я думаю об этом, у меня болит голова.

Вместо грязных кожаных переплетов я вижу ряды корешков в пастельных розовых, пурпурных и голубых тонах. В воздухе парят пылинки. Луны нет, но маленькие размытые точки светятся ультрафиолетовым, который у меня ассоциируется с нашими снами. Я пытаюсь поймать блик на кончик пальца, но он растворяется без прикосновения к моей коже.

В моей груди растет восхищение. Эта полночь будто создана специально для маленькой девочки внутри меня, той, что смотрела «Красавицу и Чудовище» каждый день в течение многих лет.

Между стеллажами тихо, как в бархатной нише.

— Страт? – осторожно окликаю я.

— Ария! Сюда!

Я иду на голос по извилистому лабиринту стеллажей. Это по-прежнему волнительно для меня. Каждую ночь, без исключений. Он, я и этот фиолетово-голубой свет. Эта невозможная, необъяснимая связь.

Когда я заворачиваю за угол и вижу Страта, я жду, что у меня снова разыграются нервы, как в тот раз на роллердроме. Но смотреть на него здесь немного проще. Будто то, что связывает нас друг с другом здесь, немного размылось, пока преодолевало расстояние между нашими спящими телами.

Я не могу понять эти ее слова. Она снова вместе с С.

Страт бросает на меня взгляд. Шрам у него над бровью снова превратился в расплывчатое пятно. Я, кажется, забываю, какой он высокий, – удивляюсь этому каждый раз, когда его вижу.

— Все в порядке? – спрашивает он, хмурясь.

— Да! Отлично.

Я подавляю желание рассказать ему о записи в ежедневнике моей сестры. Я даже не знаю, он ли там имелся в виду.

— Нашла что-нибудь дома?

— Нет, – отвечаю я. По большей части это правда. Одно загадочное предложение не назовешь ключом к нашему прошлому, как бы оно меня ни задевало. – А ты?

— Ничего, – вздыхает он. – Я целый час не мог дозвониться в телефонную компанию, и в итоге мне сказали, что я не смогу ничего восстановить со своего старого телефона, не имея его при себе.

Мы шагаем в ногу. Полуночный мир успокаивает меня своей нечеткостью, и я провожу кончиками пальцев по книгам.

— У тебя дома библиотека вроде этой? – спрашиваю я.

— Что ты имеешь в виду?

— У вас, наверное, большой дом, да?

Он хмурится, и впервые за все время общения с ним у меня возникает чувство, что я сказала что-то не то.