Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 4 – Алекс Ривер

Квартира, которую он мне «выделил», находилась в панельной девятиэтажке на самой окраине, где-то за чертой былого уюта и привычного маршрута. Дом был серым, обшарпанным, с потёртыми подъездными дверями и почтовыми ящиками, половина из которых висела на одной петле. Возле подъезда толпились подростки в спортивных костюмах, громко слушавшие музыку с телефона и курившие что-то со сладковатым, тошнотворным запахом. Они проводили меня оценивающими, нагловатыми взглядами, но, видимо, оценив мой возраст и отсутствие в руках ничего ценного, кроме картонных коробок, тут же потеряли интерес. Раньше я бы обиделась — возраст возрастом, но молоденькие бармены пытались со мной флиртовать, а сын подруги и вовсе как-то сделал комплимент, назвав милфой. Но сегодня, без косметики, причёски, которую мне лень было делать, и того внутреннего огонька, который делает женщину желанной, я наверняка выглядела как начинающая старуха. И мне было абсолютно все равно. Моя жизнь закончилась вчера в дорогом офисе. И смысла наводить красоту я больше не видела.

Лифт гудел и скрипел, поднимаясь на седьмой этаж с такой медлительностью, что казалось, он вот-вот развалится. Дверь в квартиру была новой, железной, контрастирующей с облупившейся краской на стенах. Внутри пахло свежей краской и синтетическими материалами от недорогого ремонта. Чисто, стерильно, бездушно. Комната, узкий коридор, удушающе-маленькая кухня, санузел, балкон, выходящий на другую такую же серую панель. Всё было новым, подобранным, видимо, тем же адвокатом или его помощником — стандартная мебель из недорогого гипермаркета, простенькая бытовая техника, безвкусный текстиль. Ни души, ни намёка на индивидуальность. Камера. Временное пристанище до того, как… А до того, как что? Смысла в этом вопросе не было.

Зато в шкафчиках нашлись дежурные наборы химии и прочих средств для уборки. Это было кстати, учитывая, как натоптали носившие мой нехитрый скарб грузчики. В ванной стоял мой любимый шампунь. Как последний комплимент для приговоренного. Больше я такого позволить себе не смогу. На кухне обнаружилась новая посуда. В холодильнике — дежурный набор продуктов и даже бутылка неплохого вина. Надо же! Интересно, кто оказался таким заботливым? Вряд ли Сергей. Вот шампунь он мог надиктовать кому-то из своих помощников в качестве издевки, а еда — это уже было за гранью его человеколюбия. По его мнению, я, как женщина, сама должна уметь и в магазин сходить, и приготовить. Когда-то он казался мне идеалом мужчины, а теперь… Нет, мне все еще было больно, что он выкинул меня за борт, но раньше я не замечала за ним такой любви к Домострою. Как там? «Церковь, кухня, дети»? Хотя в церковь Соколов не ходил — ему было некогда. Крестик на груди, такой же насквозь фальшивый, как и обручальное кольцо.

Пока я расставляла коробки по углам, за стеной послышались крики. Ссорилась пара. Женский голос визгливо выкрикивал упрёки, мужской — грубо огрызался. Слов разобрать было нельзя, но интонации говорили сами за себя — грязь, безысходность, взаимное унижение. Я закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладной поверхности холодильника. Раньше за стенами нашей квартиры была тишина, изредка нарушаемая приглушённой музыкой или звуком лифта. Здесь всё было иным — стены тоньше, люди грубее.