Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 119 – Алекс Ривер

Вот и сейчас, сидя за утренним чаем и пытаясь просмотреть смету на новую школу для девочек из бедных районов, я чувствовала, как мир плывет. Буквы на бумаге, исписанной аккуратным почерком управляющего, двоились. Запах жасминового чая, обычно такой нежный, резал ноздри, вызывая новый приступ дурноты. Я отставила фарфоровую чашку, которая слишком громко звякнула о блюдце.

— Ваше Величество, вам нехорошо? — голос Анн-Мари прозвучал как будто из-под воды.

— Все в порядке, — я сглотнула противный кислый привкус во рту. — Просто… не выспалась. Сегодня, наверное, отменю визит в школу.

Анн-Мари молча кивнула, но ее взгляд, обычно бесстрастный, стал оценивающим. Она была женщиной лет пятидесяти, пережившей при дворе трех императоров, и от ее внимания не могло укрыться даже то, чего еще не знал о себе ее подопечный.

— Может, стоит позвать лекаря? — осторожно спросила она. — Если не хотите мужского осмотра, я знаю одну даму с навыками по части женских недугов.

Слово «женских» повисло в воздухе, как неоновая вывеска. И до меня вдруг дошло. Тошнота. Усталость. Перемены в теле. Задержка. Я так была занята школой, интригами, налаживанием отношений с Сергеем, что просто не обратила внимания. Не сопоставила факты. Да и… не сталкивалась я с такими проявлениями раньше. В прошлой жизни, в Москве, такой поворот был невозможен. Диагноз «ранняя менопауза» лишал любых надежд. Я вычеркнула эту возможность, похоронила ее вместе с распадающимся браком.

Но это тело… тело Элеоноры д'Анри было молодым, здоровым, плодовитым. И я делила его с мужчиной, который был моим законным супругом в обоих мирах. Причем в последнее время — довольно регулярно.

Рука сама потянулась к животу, еще плоскому под слоем шелка утреннего платья. Никаких толчков или других намеков. Естественно, срок еще слишком мал. Но мой мир уже медленно переворачивался, грозя лишить привычной опоры.

— Нет, — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло. — Не надо никого. Позови… передай императору… Скажи, что мне нужно его видеть, как только он сможет оставить государственные дела.

Анн-Мари склонила голову и вышла, оставив меня наедине с мыслями. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое стрельчатое окно, поймал кружащиеся в воздухе пылинки — мельчайшие частички позолоты, которые вечно осыпалась с лепнины. Я смотрела на них, и мысль, дикая и невероятная, но при этом вполне реальная, укоренялась в моем сознании.

Я могу быть беременна.

К горлу снова подкатил комок тошноты, но на сей раз он не был настолько мне неприятен. Потому что щемящая, острая, почти болезненная надежда теплилась во мне. Надежда, которую я себе запретила, когда услышала диагноз в другом мире. Она прорвалась сквозь все плотины, защитные механизмы, и теперь заполняла меня, как вода заполняет пересохшее озеро по весне.

Дверь открылась, и вошел Сергей. Не знаю, что передала ему Анн-Мари, что он пришел ко мне, отложив дела. Или, может, действительно был сейчас свободен. Он был в простом камзоле, который надевал во время рутинных заседаний совета или работы в кабинете, дорогом, но лишенном любых регалий. Лицо выдавало озабоченность.

— Вика? Анн-Мари сказала, что тебе плохо. Что случилось?

Хитрая же у меня камеристка.

Он подошел ко мне, не дожидаясь ответа, и положил руку мне на лоб. Его ладонь была прохладной и шероховатой.