Книга Разведённая ведьма и демон на полставки, страница 34 – Вера Поцелуева

Планшет в руках инспектора завизжал. Голографические строки на нём поплыли, смешались в безумный калейдоскоп. Ледяное лицо демонессы дрогнуло, на нём мелькнуло что-то похожее на сбой — пустота, растерянность, гнев.

— Свободная… воля… — прошипела она. — Самовольное изменение параметров… после достижения цели… Это… это…

Она не находила слова. Его не было в её протоколах. Система не предусматривала, что клиент, получив идеальный результат, откажется от него одним волевым решением. Это было иррационально. Это было невозможно.

Свет в комнате померк, потом вспыхнул снова. Воздух затрепетал, как струна. С потолка посыпалась мелкая сухая штукатурка. Сэр Эдгар, наблюдавший из-под кровати, жалобно мяукнул.

Каэль смотрел на Аделаиду, и в его глазах бушевал ураган. Страх сменился ослепительным, диким пониманием, а потом — чем-то вроде безумной гордости. Она не просила его остаться. Она взорвала сам фундамент системы, чтобы дать ему шанс.

— Нарушение… процедуры… — бормотала инспектор, тыча в глючащий планшет. — Контракт… не может быть… аннулирован по инициативе клиента… после выполнения…

Но она не могла закончить фразу. Потому что в её безупречной логике возникла трещина. Если желание исчезло *по воле клиента*, то что исполнять? Контракт терял свой объект. Он повисал в воздухе.

С визгом, похожим на крик раненой машины, планшет в её руках погас. Инспектор замерла, её безупречный образ дал мелкую, но заметную трещину — волосок выбился из пучка.

Она подняла на Аделаиду взгляд, полный чистейшей, беспримесной ненависти. Но не личной. Ненависти системы к вышедшей из-под контроля переменной.

— Контракт… — выдохнула она. — Приостановлен. До… выяснения. Система… дала сбой.

И, не дожидаясь ответа, не глядя на Каэля, она просто исчезла. Но на этот раз исчезновение было нечётким, с искажением, будто передачу прервали.

Тишина после исчезновения инспектора была оглушительной. В ней звенело напряжение, треск остывающей электроники и их собственные сердца, отбивающие сумасшедший ритм. Аделаида стояла, не в силах пошевелиться, всё ещё чувствуя на себе ледяной призрак того взгляда. Каэль первым пришёл в себя. Он подошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник, и его плечи затряслись — не от страха, а от странной, сдавленной икоты, которая могла бы быть смехом, рыданием или чем-то третьим.

— Ты сошла с ума, — произнёс он наконец, оборачиваясь. В его глазах не было осуждения. Было дикое, почти паническое восхищение. — Ты обнулила результат. Добровольно. Ради… чего?

— Ради выбора, — повторила Аделаида, всё ещё ощущая головокружение от собственной дерзости. — И ради тебя. Ты же не хотел уходить из-за какого-то бюрократического вердикта о «стабильности».

— Я не должен был хотеть вообще! — вырвалось у него, и в голосе зазвучала та самая боль, о которой он молчал. — А теперь… теперь будет хуже. Они не оставят это просто так.

Он был прав. Ответ системы не заставил себя ждать.

Она пришла не в виде инспектора, а в виде голоса. Он раздался сразу везде и нигде, заполнив комнату, как густой, беззвучный гул, который ощущался костями.

«КЛИЕНТ: АДЕЛАИДА МОРРЕН. НЕСТАНДАРТНАЯ СИТУАЦИЯ. АПЕЛЛЯЦИЯ К ПРИНЦИПУ СВОБОДНОЙ ВОЛИ ПРИЗНАНА… ЛЕГИТИМНОЙ.»

Слова врезались в сознание, как отчеканенные на стали. В них не было ни злобы, ни одобрения. Только холодная констатация факта, более страшная, чем любая ярость.