Книга Наследство из другого мира, страница 91 – Мартиша Риш

И Алану я доверился зря. Мне напрасно показалось, что мы похожи, потому как оба сменили высокий статус на рабский по чужой воле, не из-за собственного проступка.

Я откинул волосы, принял надлежащий для раба вид. Правила дома неизменны. Мне следует открыть дверь тому, кто пришел из Шохира. Это не Земля — тут скрываться в глубинах дома не следует. Наоборот, нужно казаться спокойным, радушным, готовым принять любых гостей в доме, если только хозяин позволит. Будто бы наш заросший особняк и вовсе не скрывает ни одной тайны. Если же спросят хозяина в то время, когда Зильбер ушел на Землю, следует отвечать, что старик отдыхает. Колдун отличался великолепным здоровьем, впрочем, как и все одаренные, но соседям он без конца жаловался на тысячу заболеваний. Иногда недели напролет оставался "прикованным к постели", когда уезжал особенно далеко.

Моё-то существование в своем доме Зильбер оправдывал тем, что сам немощен, нуждается в особом уходе. Родня бросила, некому помочь одинокому старику. Вот и пришлось расстаться с теми деньгами, которые скопил за всю свою жизнь, чтоб только позволить себе покупку раба.

Ещё и жаловался, будто бы мое содержание ему дорого обходится, ем я много, часто прошу мяса. Можно подумать, я хоть изредка видел то мясо в своем котелке.

Мерзавец был сказочно богат, весь дом забит сокровищами, как подушка шелухой. Уж я-то знаю, но соседи так и не догадались об этом. Для них Зильбер был одиноким, глубоко больным, нищим, брошенным стариком.

Я постарался восстановить дыхание, склонил голову, опустил свой взгляд вниз. Кто бы ни был за этой дверью — он свободный горожанин в отличие от меня, и я должен проявить уважение так, чтоб это было заметно.

Витраж на двери брызнул искрами света мне в глаза, я чуть зажмурился и ощутил неприятную тяжесть на веке. Похоже, фернирец все же умудрился достать меня своим кулаком. Черт.

Цветастый подол юбки, простые сандалии. Я мигом узнал соседку, что живёт в доме с угла. Приятная дама, очень заботливая, нередко она пыталась угостить Зильбера своей стряпней. Да тот все отказывался, ссылаясь на разнообразные болезни. На самом деле просто не хотел быть обязанным, да и домашним пирогам прежний хозяин предпочитал булочки с икрой, сливками и морской рыбой.

Дама переступила с ноги на ногу, всплеснула руками, жаль, я не могу посмотреть ей в лицо, это было бы очень неучтиво. Раб должен знать свое место.

— Мартин! До меня дошли слухи, будто Зильбер отмучился. Скажи, это так? Или надо мной пошутили?

— Боюсь, все совершенная правда, госпожа Генриетта.

— Ох. Какое горе! Бедный-бедный Зильбер. Жил тихо, скромно и умер так же. Хороший же был человек, зла никому не делал, слова грубого не сказал, о тебе заботился, как о родном сыне. Ты уж не держи зла на него, лучше помолись хорошенько. Да, жили вы скромно, но как иначе? Он тебе последнее отдавал из того, что было. Ты напрасно не был ему благодарен, все ерепенился, хамил, сервиз вон весь перебил, который я Зильберу на именины дарила.

Хозяин сам лично отправил этот сервиз в помойку со всеми возможными почестями. Он не терпел аляповатых, безвкусных вещей.

— Он же тебя даже ни разу не выпорол, а следовало бы.

Жгучая боль от несправедливого обвинения ударила в голову, я еле сдержался, чтобы не ответить, как всё было на самом деле. И за какие мелкие провинности я оказывался в комнате для наказаний. И что там со мной творил Зильбер. Ставы почти не сдерживают язык, теперь-то я могу рассказать правду. Одна беда, мне никто не поверит. Ещё и Эрике нажалуются, как я поношу ее любимого дядюшку.