Книга Замуж за дракона? Ну уж нет! Лучше открою лавку зелий, страница 68 – Стася Лис

Моя мана отзывалась на это пение. И на эту бурю. Рвалась наружу, потянув за собой и моё естество.

Не было слабости, как от переизбытка маны. Но я менялся.

Из горла вырвался полу-стон, полу-хрип. Дыхание сперло.

Шар вдруг лопнул под моей ладонью. Осколки его впились в кожу. А вырвавшаяся буря впитала в себя капли крови. Ногти на пальцах выросли, заострились. Я почувствовал, как клыки царапают нижнюю губу, а кожа рвётся, освобождая серебряную чешую.

Мана бурлила.

Не как обычно — контролируемым потоком. А как прорвавшаяся плотина. Она рвала меня изнутри, перестраивая тело слой за слоем. Кости трещали, удлинялись, меняли форму. Позвоночник выгнулся дугой — боль была такой, будто кто-то вбивал раскалённые гвозди между позвонками. Я упал на одно колено, вцепившись когтями в каменный пол. Когти оставляли глубокие борозды в мраморе.

Я уже не слышал криков людей. Видел только расплывчатые пятна, что разбегались в разные стороны. Не слышал и восторженного возгласа Лоренцо. Словно он ждал именно этого. И думал, что сможет обуздать то, что сидит в каждом драконе с рождения. В голове крутилась его песня, изменяя моё тело слишком стремительно.

Сознание отключилось. Я стоял перед гнездом, в котором находилось яйцо дракона, скорлупа которого покрылась россыпью трещин.

Это был я.

Мой внутренний дракон, требующий, чтобы его скорее выпустили наружу. Чтобы не прятаться больше. Не сожалеть и не стыдиться.

Принять его.

Громогласное рычание отразилось от стен комнаты. Слишком тесной. Слишком маленькой для меня одного.

Я встал во весь рост — и что-то надо мной треснуло, осыпалось.

Слышались крики людей, но я больше не понимал, что они говорили.

Но видел их.

Тех, кто стоял. Тех, кто считал себя победителями. Они бросились врассыпную. Бросились к выходу, но я преградил им двери своим хвостом. Тяжёлым, мускулистым, покрытым острыми пластинами. Он ударил по камню, оставив глубокую трещину.

В груди зародился смех.

И древний голос говорил слова, которые я уже где-то слышал.

«Od commemahé do pereje salabarotza kynutzire fabaonu, od zodumebi pereji od salabarotza: niisa, eca, dorebesa na-e-el od zodameranu asapeta vaunesa komesalohé».*

Грудь обожгло. Из пасти повалил дым, и я чувствовал неприятный привкус серы, что осел на языке. Хотелось как можно скорее от него избавиться. Вылить на этих людей потоки лавы из собственного желудка.

Но под подбородком кольнуло что-то маленькое и острое. Я повернул голову — на девицу в мантии с пистолетом в руках.

Её рот шевелился. Кажется, она говорила что-то. Но все её звуки смешивались в один незначительный шум. Тонули в гуле моей собственной крови в ушах.

— Gohus adana,** – вырвался из моей груди голос.

Девица затряслась, выронила из рук оружие и упала на колени, склонив передо мной голову. Я шагнул к ней, но потолок надо мной вновь осыпался неприятной крошкой.

— Маркус!

Собственное имя я услышал отчётливо. И в этом голосе не было ни страха, ни отчаяния — а скорее ничем не прикрытое восхищение.

Я повернул голову.

Она была мне знакома, но я не мог вспомнить, где уже её видел. Эти черты лица, длинные прямые чёрные волосы, словно ночное покрывало, рассыпались по её плечам. Такие ясные зелёные глаза. Кожа бледная, как у тех из нас, что никогда не видел солнечного света.