Книга Избранница сильнейшего мага, страница 35 – Екатерина Политова

Адам молчал, наблюдая за моими движениями и не останавливал. Я разложила кусочки на тарелки и осторожно придвинула одну к нему.

— Попробуйте, — сказала я, стараясь говорить уверенно. — Меренга очень сладкая, но лимонная начинка это компенсирует.

Я с удивлением наблюдала, как он взял вилку, отломил небольшой кусочек пирога и сунул в рот.

— Хорошо, — коротко сказал Адам, отложив вилку в сторону.

— Просто хорошо? — усмехнулась я нервно. Неужели не понравилось?!

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнула мягкость, почти теплота, которых я прежде в нем не встречала. Или встречала, но уже забыла.

— Очень вкусно, — признал он, отодвинув тарелку. — Но я предпочитаю пироги и блинчики по утрам. Не сочтите за неуважение к семейному рецепту. Просто привычка.

— Я тогда… я уберу в холодильник! — я вскочила, но ректор тут же отодвинул от меня тарелку.

И я вздрогнула, когда его рука обхватила моё запястье. Ровно там, где был надет браслет. Я испуганно замерла, не зная, как реагировать. На мгновение показалось, что время остановилось.

— Аннабель, — произнес он твердо. — Не мне это говорить, но ты слишком сурова к себе. И это мешает тебе увидеть, кто ты на самом деле.

— Я хочу увидеть, — выдавила я, ощущая тепло его руки на собственном запястьи. — Отец говорил что-то про формулу моей магии. Я хочу разобраться в ней. Она ведь и есть я? Мне ведь всё равно придется с ней столкнуться, чтобы понять, где я ошиблась?

— Ты ошиблась уже в том, что даже не интересовалась ею. Да ты и не могла, из-за недостатка знаний, — сдержанно ответил Адам и выпустил мою руку, оставив лишь смутное ощущение на коже.

— Я знаю, что это сложно, но я готова разобраться…

Адам поставил локти на стол и внимательно посмотрел на меня, будто оценивая мою решительность.

— Не разочаровывай меня больше, Аннабель. Никогда, — отчеканил вдруг он, прожигая меня взглядом.

Дни в башне слились в однообразный поток. Я просыпалась сквозь силу, еле-еле, будто моё тело всё ещё пыталось восстановиться после того страшного происшествия. И всегда лежала, глядя на свет солнца, который пробивался сквозь плотные шторы моей комнаты.

Его комнаты. Точнее, его бывшей спальни.

Теперь ректор жил этажом выше, и я иногда слышала его шаги, когда он возвращался поздно ночью. Я вообще не понимала, как он высыпается при таком режиме. Потому что, хоть я и просыпалась через силу, но всё же вставала не так уже и поздно. И его уже не было.

Зато каждое утро в конспектах я находила его заметки. Его почерк был строгим, размашистым, и он всегда отмечал то, что я упустила.

“Это неправильно. Перепроверь”

“Вот в этой руне нет баланса, перерисуй и ещё раз попрактикуйся в начертании.”

“Вот этот вывод неверный. Посмотри ещё раз учебник. Фон Вернер говорил не об этом”

Эти записи становились моей единственной связью с ректором. Мы почти не общались и не виделись, его дни были заполнены делами, а ночи — кто знает. Но каждый раз, когда я читала его заметки, я слышала в голове его строгий, но спокойный голос.

Мой стол был завален учебниками и конспектами, руническими схемами и попытками верно нарисовать их на бумаге. Сотни и сотни повторений. Десятки страниц записей, исправлений, замысловатых уравнений — всё это, казалось, заполняло каждый мой день. Учебников становилось всё больше, ректор разрешал использовать в них карандаш, но без фанатизма.