Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 32 – Лилия Тимолаева

— Совет огласил решение. Госпожа Воронова дала ответ. Процедура завершена.

Председатель недовольно посмотрел на него.

— Вы торопите Совет, Соколецкий?

— Я напоминаю, что любое дальнейшее давление после зафиксированного ответа можно будет оспорить как принуждение к передаче управления.

Пауза получилась такой густой, что даже перо писаря перестало скрипеть.

Злата перевела на Ратмира взгляд. На этот раз её лицо менялось медленно: удивление, недовольство, потом прежняя вежливая маска. Она поняла, что он не встал на мою сторону. Он встал на сторону процедуры. Но сегодня и этого хватило, чтобы мне дали выйти из зала на своих ногах.

В коридоре управы я остановилась только у окна, где на стекле замёрзли узоры. Руки начали трястись уже там, когда никто из советников не видел. Пятьдесят гривен. Семь дней. Не считая старого долга, завтрашнего подтверждения права ряда и угрозы первого звона.

Ратмир вышел следом. Дверь за ним закрылась плотно, отсекая голоса Совета.

— Это было безрассудно, — сказал он.

Я рассмеялась коротко, без веселья.

— Спасибо. После сегодняшнего заседания мне как раз не хватало доброго слова.

— Злата Ружинская предложила деньги, время и защиту от немедленного изъятия.

— И верёвку, на которой ярмарку можно было красиво повесить.

— Вы могли согласиться на временные условия, а потом искать способ оспорить.

— Нет. Люди вчера пришли не к Ружинским. Они пришли к честному ряду. Если сегодня я отдам управление Злате, завтра Ульяна скажет, что была права, Остап захлопнет ворота, а мастера решат, что их снова использовали для чужой сделки.

Он смотрел на меня с раздражением. Настоящим, живым, не служебным. Впервые я увидела в нём не только пристава, но и человека, которому приходится наблюдать, как кто-то выбирает путь хуже, опаснее, труднее — и при этом не может сказать, что выбор полностью глуп.

— Вы не соберёте пятьдесят гривен случайными покупками, — произнёс он.

— Значит, мне нужны не случайные покупатели.

— А кто?

— Мастера. Те, кого вытеснили. Те, кто захочет заплатить не за свечу, а за возвращение своего места. Если девять человек заявят права на три ряда и внесут хотя бы часть сбора открыто, Совет не сможет сказать, что ярмарка держится только на моей прихоти.

— Сможет.

— Но ему будет труднее.

Он молчал, и я вдруг поняла: он больше не смотрит на меня как на пустую вдову, которую нужно проводить от одного решения к другому. Он всё ещё считал меня неопытной, упрямой и, возможно, обречённой на провал. Но теперь в этом взгляде появилась новая осторожность. Не та, что бывает перед слабостью. Та, что возникает перед человеком, который способен выдержать удар и остаться стоять.

— Тогда вам нужно идти не к Совету, — сказал он. — И даже не к Ульяне.

— В нижний квартал.

— Да. Но не одной.

— Вы предлагаете сопровождение?

— Я предлагаю не путать смелость с желанием дать врагам удобный случай.

— И кто пойдёт со мной? Вы?

— У меня служба.

Это прозвучало сухо, но я заметила, что он отвёл взгляд к лестнице, где уже ждал молодой стражник.

— Я велю двум людям держаться на расстоянии. Не вмешиваться без причины.

— Чтобы следить за законностью?

— Чтобы вы не исчезли в переулке до первого звона.

Я должна была возразить. Сказать, что не нуждаюсь в охране. Но после таблички на воротах и бумажной петли Совета такая гордость была бы пустой тратой сил.