Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 28 – Лилия Тимолаева

— Где нашли? — спросил Ратмир.

— Под прилавком. В щели за нижней полкой. Там был старый воск, грязь и эта бирка.

Остап взял ключ не сразу. Сначала наклонился так близко, словно боялся, что надпись исчезнет, если коснуться металла. Потом всё же протянул руку, подержал его на ладони, взвесил и выдохнул сквозь зубы.

— Не из городских, — сказал он. — Я таких в описи не видел.

— Но вы знаете, от чего он?

— Догадываюсь.

— От колокола?

Остап посмотрел на погасший знак над воротами. На площади уже почти никого не осталось. Последние любопытные ушли, прихватив с собой слухи, недоверие и, возможно, первые крошечные сомнения. Лавка “Честного ряда” стояла открытая, пахла воском и медовыми пряниками, а возле прилавка лежали именные дощечки, которые ещё утром казались музейными косточками мёртвой ярмарки.

— У первого звона был свой замок, — сказал Остап. — Не на самом колоколе. На звонной клети. Старые мастера не доверяли его городским сторожам. Считалось: пока ключ у хозяйки или у старосты, никто не откроет сезон обманом.

— Где эта звонная клеть?

— Над весовой, с обратной стороны крыши. Лестница давно разобрана.

Ратмир взял ключ у Остапа и осмотрел бирку. Его пальцы не задержались на металле дольше нужного, но я заметила, как он чуть изменился в лице. Ключ для него был не просто странной находкой. Он мог стать тем самым подтверждением, которого завтра потребует управа.

— Если он настоящий, — произнёс Ратмир, — Совет не сможет утверждать, что первый звон не относится к вашим правам.

— Если настоящий, — повторила я. — А если нет?

— Тогда скажут, что вы нашли ржавую железку и выдали её за старое право.

— Они и так это скажут.

— Поэтому нужно, чтобы ключ узнал кто-то из мастеров.

Остап вернул мне ключ.

— Ульяна узнает. Если захочет. Только к ней сегодня уже не пойдёте. После такого дня вы до нижнего квартала не дойдёте, а если дойдёте, обратно принесут на полозьях.

Я хотела возразить, но усталость подкосила именно в тот момент, когда гордость собиралась поднять голову. Пальцы дрожали, плечи ломило от холода и работы, горло саднило после разговоров на ветру. Соломея Воронова, прежняя хозяйка этого тела, не привыкла оттирать прилавки, стоять на морозе, вести записи углём и спорить с управой. А я, как выяснилось, тоже не могла бесконечно держаться на злости.

— Хорошо, — сказала я. — Завтра с утра к Ульяне.

— С утра вас ждёт другое, — сказал Ратмир.

Я медленно повернулась к нему.

— Что именно?

Он достал из папки сложенный лист. Я сразу узнала плотную бумагу управы и красную печать Совета. Письмо не выглядело свежим: края были сухие, чернила застыли давно. Значит, его приготовили заранее, просто ждали момента вручить.

— Приказ явиться на заседание Совета завтра к третьему часу после рассвета, — произнёс он.

— По какому поводу?

— По вопросу долговых обязательств зимней ярмарки и подтверждения вашей способности исполнять условия передачи.

Остап ударил посохом по снегу.

— Быстро забегали.

— Они ожидали, что первый ряд провалится, — сказал Ратмир. — Теперь будут менять способ давления.

Я взяла письмо. Печать смотрела на меня насмешливым красным глазом.

— Сегодня они приняли двенадцать гривен за дневной сбор.

— Да.

— А завтра потребуют больше.

— Скорее всего.

— Сколько?