Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 24 – Лилия Тимолаева

К середине дня пришёл мальчик с пучком берестяных коробов. Его звали Федот Коробейник. Он не был в старых списках, но сказал, что его отец держал место возле второго ряда, пока “новый порядок” не сделал взнос невозможным. Принёс всего шесть коробов, кривоватых, но крепких.

— Я не торговать, — сказал он, краснея. — Я посмотреть.

— Смотри, — ответила Ульяна. — Только руки у тебя не для смотрин. Выкладывай.

Федот посмотрел на меня. Я кивнула на свободный край ткани.

— Назови цену сам.

— Сам?

— Это честный ряд.

Он назвал так мало, что Ульяна возмущённо цокнула языком и заставила пересчитать. Люди засмеялись уже свободнее. Федот поставил цену повыше, и один короб тут же купила та самая женщина, что утром шепталась у ворот.

Потом пришла Аглая Свечница. Не с товаром — с претензией. Высокая, тонкая, с красными от холода веками и узким лицом. Она встала напротив Ульяны и сказала, что её имя не имеет права лежать на прилавке без её согласия. Я извинилась и предложила убрать дощечку. Аглая ждала спора, а получила выбор. Это сбило её сильнее любой дерзости.

— А если оставлю? — спросила она.

— Тогда рядом напишем, что вы пришли сами и пока не торгуете. Место не продаётся, не передаётся и не считается пустым до вашего решения.

Она смотрела на меня долго. Потом вытащила из сумки пять тонких свечей, связанных суровой ниткой.

— Пробные, — сказала она. — Дорого не ставьте.

— Цену называете вы.

— Тогда четыре куны за связку.

Ульяна открыла рот, но Аглая подняла палец.

— Не начинайте. Я знаю, сколько стоит моя работа.

Второй звон прозвучал, когда я записала имя Аглаи. Такой же тонкий, серебряный, пришедший не от колокола, а из-под досок, из старого прилавка, из самой линии ряда. На этот раз его услышали все. Гул разговоров оборвался. Даже люди Златы замолчали.

На вывеске над воротами не вспыхнули буквы, но круглый знак под ней отозвался слабым светом, едва заметным в дневном сером воздухе.

— Порча, — громко сказал мужчина с тростью. — Старое место чудит, а вдова уже готова объявить это правом.

Ратмир появился у ворот в тот самый момент, когда он произнёс эти слова.

Он вошёл на площадь без сопровождения, в тёмном дорожном кафтане, с печатной папкой под рукой. Я не знала, сколько он слышал, но по тому, как разошлись люди, поняла: достаточно было самого его появления. Мужчина с тростью сразу убрал улыбку.

— Если у вас есть заявление о порче городского имущества, — сказал Ратмир, — можете подать его в управу письменно. С именем и подписью.

— Я лишь выразил мнение.

— Тогда выражайте так, чтобы его можно было записать.

Мужчина не ответил. Зато Злата Ружинская ответила бы красиво, подумала я. Её люди пока только учились.

Ратмир подошёл к прилавку. Его взгляд прошёл по дощечкам, товару, торговой записи, табличке с угрозой. На последней он задержался.

— Вы всё-таки положили её здесь.

— Да.

— И как действует?

— Привлекает покупателей хуже пряников, но лучше пустого прилавка.

Ульяна издала короткий смешок. Ратмир посмотрел на меня так, будто хотел сделать замечание, но передумал.

— Совет прислал запрос о состоянии ярмарки, — сказал он. — К вечеру хотят получить отметку, были ли признаки восстановления.

— Были?

Он взял торговый лист, прочитал записи. Не торопясь. Люди вокруг притихли. Мне вдруг стало важно, что он скажет не мне, а им. Потому что если пристав признает первый ряд, город не сможет делать вид, что я просто играла в хозяйку среди пустых лавок.