Книга Хозяйка Северных гор 3, страница 105 – Адель Хайд

Придворные на мгновение застыли, глядя на вернувшегося к ним монарха, и потом, словно по мановению волшебной палочки, склонились в низких поклонах и реверансах.

Король, не хромая, прошёл по всему залу, поздоровался с каждым, приветствовал меня, потом взошёл на небольшое возвышение и сел на трон.

Аделина прошептала мне на ухо:

— Все соскучились по королевским приёмам, милая Маргарет. Благодаря вам мы снова видим короля, и это прекрасно, потому что несколько месяцев весь свет пребывал в грусти, что больше не будет прежнего веселья, такого, какое было раньше.

Услышав эти слова, я строго взглянула в сторону короля, понимая, что, в связи с этим может произойти нарушение диеты и режима, и сделала себе мысленную пометку, обязательно сказать королю, и, возможно, даже сделать ему внушение, что для выздоровления нужно ограничить себя в подобного рода увеселениях.

Но в данном веселье я была заинтересована сама, поэтому решила, что королю всё выскажу, но не сегодня.

Вскоре объявили посольство Византии.

Двери распахнулись, и в зал вошло человек двадцать.

Я сразу отметила, что одеты они не по европейскому, а по византийскому обычаю. Впереди шёл человек, на нём был одет пурпурный далматик*, расшитый золотом.

(*Далматик (далматика) — длинная туника с широкими рукавами, использовавшаяся в античности и Средние века как верхняя мужская и женская одежда. В Византии она считалась парадной одеждой, шилась из парчи, украшалась жемчугом, золотом и драгоценными камнями).

Остановившись, примерно на середине зала, посол сделал несколько шагов вперёд, отодвинувшись от своей свиты, и, лишь склонил голову перед королём, но не поклонился.

Аделина де Монфор прошептала мне:

— Не волнуйся, это не неуважение, так требуется по протоколу. Посол императора Византии, лицо почти равное королю. Он не должен кланяться так, как придворные Его Величества.

Я обратила внимание, что в свите посла были светловолосые и высокие мужчины.

Аделина прошептала, что это варяжская стража, сопровождающая посла в его поездках.

Всё это казалось чем-то нереальным.

Пока мне посол был виден лишь со спины, но когда он шёл, что-то в его походке показалось мне знакомым. А вот когда он заговорил, я чуть было не упала в обморок.

Хотя говорил он на родном языке короля, было понятно, что это его не родной язык. Но и греческий ему не был родным.

Потому что послом византийского императора был Джон Честер.

Посол с абсолютно бесстрастным лицом, так, словно он никого в этом зале не знал, даже ни разу не повернул головы, не посмотрел в мою сторону, вёл себя так, что я на какой-то миг засомневалась, что это Джон Честер, передал грамоты королю о том, что отношения между Французским королевством и Византийской Империей подтверждаются, и император Византии остаётся дружески настроенным.

И вдруг, после долгой речи и церемонии передачи грамот, он, наконец-то, повернулся и, окинув взглядом стоящих придворных, произнёс:

— Император Византии знает, что у вас при дворе гостит Маргарет Уэльская.

После этих слов взгляд его скользнул и по мне, но, видимо, то ли он не узнал меня, то ли это было сделано намеренно, а быть может в таком количестве людей в разноцветных нарядах было сложно разглядеть кого-то одного. Но мне показалось, что у «посла», скорее всего, была предварительная договорённость с королём.