Книга (не) настоящий пират для поддельной рабыни, страница 34 – Наталия Ош

Курт немного помолчал, а потом с очень странной интонацией произнес:

— Тебе показалось.

— Ну как же, я помню…

— Уверена? — перебил меня он. — Хочешь докажу, что когда ты боишься или у тебя стресс, то твоя память вытворяет нечто странное?

Я молчала, не зная, что на это ответить, и Курт решил, что это согласие.

— Ты помнишь, что пообещала мне в храме?

Я отрицательно покачала головой, опуская взгляд на свою пустую тарелку. Кажется, Курт прав, мне все привиделось.

Мое хорошее утреннее настроение не портили даже низкие свинцовые тучи, нависшие над морем. Сегодня Курт впервые был удовлетворен тем, с какой скоростью я оделась, разделась и оделась обратно. В сундуке лежала гора чистых, вкусно пахнущих свежестью вещей. И муж улыбался, глядя на меня. А потом я совершила еще один личный маленький подвиг и без заминок указала правильно на компасе все стороны света, что назвал Курт.

— Умница, — похвалил он меня, проведя рукой по спине и остановившись ниже поясницы. — А теперь пошли на палубу.

После этих слов последовал легкий шлепок. Я уже привыкла к поведению мужа, которое раньше могло показаться мне грубым и даже оскорбительным, сейчас же это вызывало легкую улыбку. Выпрямилась и пошла следом за Куртом.

Выйдя из каюты, тут же оценила силу ветра, бросила взгляд на паруса, осмотрела небо. Этому всему меня научил Курт, странно, что за столь короткий срок это превратилось в привычку, так же, как и ношение маленькой, почти невесомой сумочки на бедре.

— Ветер умеренный, без порывов, — докладывал капитану старпом. — За нами следует грозовой фронт, хорошо бы скорость набрать.

— Чуть позже, — ответил Курт. — Птаха, к штурвалу.

Птахой Курт называл меня исключительно при команде, кажется, кроме старпома никто и не знал моего настоящего имени, но, наверное, так лучше, так правильнее, слишком редкое имя.

— Чего замерла? — голос мужа обрел приказные нотки. — Я кому сказал, к штурвалу.

— Есть, к штурвалу! — ответила я, поднимаясь на полуют.

Матрос, стоящий у штурвала, посмотрел на меня, мягко говоря, как на что-то непригодное к существованию, потом бросил взгляд мне за спину и все же отступил, уступая место.

Я тут же ухватилась за рукояти, еще не понимая, что делать дальше. Курт встал у меня за спиной и тоже положил ладони на штурвал.

— Курс, один градус зюйд-зюйд-ост.

— Есть, один градус зюйд-зюйд-ост, — ответила я, внимательно смотря на компас перед собой.

Я еще не успела понять, как вращать штурвал, чтобы повернуть целый корабль, как за спиной зло прозвучало:

— Капитан, если твоему юнге нечем заняться, пусть драит палубу. Как раз бабское дело, справится.

Курт сам повернул штурвал немного влево, так что стрелка компаса показала нужное направление. Вернее, повернул сам компас, этим он отличался от моего карманного.

— Держи так, я сейчас, — сказал Курт мне в макушку. — Не отвлекайся.

Спине стало холодно, когда он отошел от меня. Я внимательно следила за стрелкой на компасе, которая норовила сбежать от нужного курса. За спиной раздался глухой удар.

— Я в состоянии решить, чем будет заниматься мой юнга, — прогремел голос капитана. — Правила ты знаешь. Если забыл, вспомнишь. Старпом, этого в штрафное дежурство!

Когда Курт снова вернулся ко мне, тихо спросила, чтобы нас не услышал никто: