Книга Попаданка для конунга, страница 89 – Хелен Гуда

— Спасибо, — выдохнула она едва слышно.

Я кивнула и пошла дальше, стараясь не показывать, как самой мне стало зябко без теплой ткани.

Но Харальд заметил.

Он шел впереди, не оборачиваясь, а потом вдруг резко остановился и повернулся. Его глаза прошлись по мне с ног до головы, затем скользнули по Виктории.

Он не сказал ни слова. Просто одним быстрым и плавным движением снял с себя тяжелый, темно-синий, отороченный мехом плащ и накинул мне на плечи.

— Не смей больше так делать, — сказал он тихо, с легкой хрипотцой. — Ты замерзнешь.

— Но она…

— Я сказал, не смей.

Ткань плаща была тяжелой, теплой, пропитанной запахом дыма, кожи и… им. Я утонула в этом аромате на мгновение, и когда он поправлял складки на мне, его пальцы на миг сжали мое плечо. Тепло его ладони проникло сквозь ткань, обожгло кожу, и я почувствовала, как по спине пробежала горячая волна. Мое сердце пропустило удар и потом забилось быстрее. Так гулко, что мне показалось, его слышно всей площади.

Он стоял слишком близко. Его лицо было в нескольких дюймах от моего. Я видела золотые крапинки в его серых глазах, легкую небритость. И в этом взгляде было что-то такое, отчего внутри меня все перевернулось. Жар заполнил грудь, поднялся к щекам.

Я почувствовала, как запылали мои уши.

— Пойдем, — сказал он коротко, отпуская мое плечо, и отвернулся, снова становясь тем самым властным, несгибаемым конунгом.

Но я успела заметить легкую тень, скользнувшую по его губам. Кажется, он улыбнулся.

Я шла следом, укутанная в его плащ, и чувствовала себя так, будто меня обняли. Хотя он уже отошел, его тепло все еще жило на моих плечах.

В усадьбу мы вошли через задний двор, где располагались хозяйственные постройки. Внутри пахло травами, луком, печным жаром и дрожжами. Пахло домом.

Хельга стояла у длинного стола, разминая тесто. Увидев нас: конунга, меня в его плаще, окровавленную девушку и дрожащего старика, — она приподняла одну бровь. Выразительно, с немым вопросом.

Харальд перехватил ее взгляд и коротко ответил на незаданный вопрос:

— Это Виктория. Она теперь служит Гертруде. А это Свен — он будет работником в усадьбе.

Хельга ничего не сказала. Она медленно вытерла руки о фартук, оглядела обоих, и в ее взгляде мелькнуло одобрение.

— Костоправа приведите, — приказал Харальд одному из служек, который тут же сорвался с места. — И материи чистой для перевязки принеси.

Он указал Виктории и Свену на небольшой стол в углу, грубо сколоченный, но крепкий. Они неуверенно сели, словно боясь, что их сейчас прогонят.

Хельга повернулась к кухонным девушкам:

— Живо! Несите еду. Похлебку горячую, хлеб свежий и медовухи промочить горло и согреть кости. И побыстрее!

Она глянула на меня, и я заметила, как в уголках ее губ дрогнула тень теплоты. Но вслух она не сказала ни слова. Только покачала головой и вернулась к тесту. Будто каждый день у нее на кухне происходило нечто подобное.

Я стояла и смотрела, как Виктория подносит к губам дымящуюся кружку медовухи. Как Свен дрожащими руками берет ломоть хлеба. Как одна из работниц подкладывает им еще, приговаривая что-то себе под нос.

Я стояла и смотрела, как девушка жадно прихлебывает медовуху, и мне стало не по себе. Она дрожала всем телом, хотя в доме было тепло. Кровь запеклась на её запястьях, на щеке темнел синяк, а костяшки пальцев были разбиты в мясо. Она даже ложку держала неуклюже, левой рукой, которую не вывихнула.