Книга Попаданка для конунга, страница 88 – Хелен Гуда

Меня охватило жгучее чувство несправедливости, смешанное с отчаянием. Я снова посмотрела на Викторию. Она слушала слова Хальвара, и на ее лице не было ни сомнения, ни страха. Только твердая, непоколебимая решимость.

— Тогда… тогда она все равно останется рабыней? — выдавила я, чувствуя, как горло сжимается. — После всего этого? После этой победы?

Харальд не успел ответить. Его спокойствие, наконец, лопнуло.

Он шагнул вперед, и толпа перед ним расступилась, как вода перед носом корабля. Его движение было настолько властным и неоспоримым, что даже шум окончательно стих. Все взгляды устремились на него.

Он подошел к самому краю помоста и посмотрел на Хальвара. Не на Викторию. На торговца.

— Хальвар Толстый, — голос Харальда прозвучал негромко, но с такой металлической твердостью, что торговец вздрогнул и выпрямился, как по струнке. — Твоя арифметика верна. Но ты забываешь одну переменную.

Конунг снял с пояса тяжелый кожаный кошель, туго набитый, и бросил его к ногам торговца. Кошель с глухим, но сочным звоном ударился о доски.

— Я выкупаю их обоих. Девушку и старика. По твоей же цене. Или у тебя есть возражения?

Хальвар Толстый смотрел то на кошель, то на бесстрастное лицо конунга, то на Викторию. Его собственная логика, только что казавшаяся такой железной, рассыпалась в прах перед простой силой и волей. Он открыл рот, закрыл, покраснел, побледнел и, наконец, быстро наклонился, подхватил кошель.

— Нет, мой конунг, — пробормотал он, почти кланяясь. — Никаких возражений. Они… они твои.

Он сделал резкий жест надсмотрщикам. Те поспешно отцепили Свена от общей цепи и подвели его, дрожащего и неверящего, к Виктории.

— Выпиши Свену вольную, — приказал конунг, и работорговец еще сильнее выпучил глаза от удивления.

Виктория стояла на помосте с вывихнутым плечом и окровавленной губой и смотрела не на Хальвара, не на кошель, а прямо на Харальда. В ее темных глазах на миг вспыхнула искра.

— Не такой подарок я хотел тебе сделать, Гертруда, — произнес мужчина, вернувшись ко мне. — Но, видимо, так тому и быть.

— Что ты хочешь этим сказать? — я удивленно уставилась на мужчину.

— Девушка идет к тебе в услужение, а старика определим в усадьбу работником, — произнес Харальд суховато. — Идем, — приказал он, и мы все трое послушались его и пошли с рыночной площади.

Мы шли через рыночную площадь. Люди шептались, указывали пальцами, но никто не осмеливался подойти ближе. Харальд шагал впереди, широко и уверенно, и его спина казалась мне нерушимой стеной.

Виктория шла следом, прихрамывая, прижимая вывихнутую руку к груди. Свен плелся за ней, все еще не веря до конца, что его действительно отцепили от общей цепи. Я замыкала шествие.

Холодный ветер продувал насквозь. Я поежилась и посмотрела на Викторию в рваной рубахе, босую, с посиневшими от холода губами. Она дрожала, но не жаловалась, не просила. Только сжимала зубы и шла.

Я не раздумывала. Просто стянула с себя плащ, тот самый, что дал мне Харальд, и накинула ей на плечи.

— Что вы?.. — Виктория дернулась, попыталась остановиться, сбросить ткань. — Не надо, госпожа, вы простудитесь. Я не могу…

— Можешь, — оборвала я ее тверже, чем собиралась. — И не спорь. Ты вышла на бой, ты победила.

Она замерла, глядя на меня с чем-то средним между удивлением и благодарностью во взгляде. Ее пальцы, дрожащие и грязные, сжали края плаща.