Книга Попаданка для конунга, страница 74 – Хелен Гуда

Герда закончила заплетать мои волосы в одну плотную и аккуратную косу и положила ее мне на плечо.

— Готово. Теперь ты хоть немного похожа на дочь ярла, а не на затравленного лисенка, — улыбнулась она, но в ее глазах оставалась тревога. — Не выходи пока из покоев без сопровождения, Гертруда. В большом зале сейчас… нездоровая атмосфера. Все смотрят друг на друга с подозрением, гадая, кто друг, а кто скрытый сторонник Эйрика.

Они собрали посуду и вышли, оставив меня одну, но уже не в тягостном одиночестве отчаяния, а в тревожном ожидании. Я была одета, накормлена, защищена. Но главная буря была еще впереди.

Прошел день. Тягучий, бесконечный. После ухода Хельги и Герды я не знала, чем себя занять. Пыталась вышивать — нитка путалась, а игла колола пальцы. Я ходила по комнате от стены к стене, как зверь в клетке. Ожидание и безделье разъедали душу хуже любой усталости.

Каждый шорох за дверью заставлял сердце биться чаще — то ли в страхе, то ли в напрасной надежде. Но это были лишь служанки с дровами для очага или с кувшинами воды.

Ближе к вечеру, когда длинные тени уже начали ползти по полу, дверь, наконец, открыл он.

Харальд вошел без стука. Тихо, но с той естественной властностью, которая, казалось, заполняла собой любое пространство. На нем был простая темная рубаха без украшений. Позади него я смутно увидела фигуру Ульфа, замершего в коридоре. Охрана. Всегда охрана.

— Гертруда, — кивнул он, его взгляд быстро скользнул по мне, оценивая. — Ты выглядишь… лучше.

«Лучше, чем затравленный лисенок», — промелькнуло у меня в голове. Я встала, чувствуя, как подступает давно копившееся раздражение от этой вынужденной праздности.

— Конунг, благодарю вас за заботу, но я не могу больше сидеть здесь в четырех стенах. Я сойду с ума. Дайте мне какое-нибудь дело. Пусть маленькое.

Он смотрел на меня, не меняя выражения. Его лицо снова было тем самым «каменным» щитом.

— Нет, — сказал он коротко и безапелляционно.

— Почему? — вырвалось у меня, и в голосе зазвучали нотки того самого отчаяния, которого я так боялась. — Я не хрупкий сосуд, который разобьется от дуновения ветра. Я способна на большее, чем просто быть «ценным свидетелем» в заточении.

— Именно потому, что ты ценный свидетель, — его голос оставался ровным, но в нем появилась стальная твердость. — Каждое твое появление на людях — это риск. Каждое твое слово, брошенное не в ту сторону, может быть истолковано превратно. Ты — живое доказательство против одного из самых могущественных ярлов. Пока суд не завершен, твое место здесь, в безопасности.

— А после суда? — горячо возразила я. — Вы отправите меня обратно к отцу, как испуганного ребенка, которого нужно спрятать? Я не ребенок, Харальд!

Имя вырвалось само собой, без титула. Он слегка вздрогнул, как от легкого удара, но не поправил меня.

— После суда, — медленно проговорил он, — будет видно. Но сейчас… сейчас ты останешься здесь.

Отчаяние сменилось холодной, ясной обидой. Я отвернулась, глядя в потухший очаг, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали.

В комнате повисло тяжелое молчание. Его нарушил только треск поленьев, которые я сама же бессмысленно подбросила в огонь час назад.

Потом он произнес, и в его голосе появилась странная уступчивая нота, словно он пытался найти хоть какой-то компромисс: