Книга Попаданка для конунга, страница 37 – Хелен Гуда

— Ты. Иди в свою комнату. И жди меня там.

Это был приказ. Четкий, ясный. Я обернулась к ней, и во взгляде, который я встретила, не было места для просьб.

— Но… — начало было вырываться у меня, отчаянное, глупое. Я хотела закричать: «Он меня знает! Дайте мне спросить!».

— Герда, — перебила меня Хельга, не удостоив мои попытки даже прямым взглядом, — останешься с Торвальдом. Поможешь Ингрид.

Герда, бледная и испуганная, кивнула, ее взгляд метнулся от матери ко мне, полный сочувствия и растерянности.

Я поняла. Спорить было бесполезно. Более того — опасно. Каждая секунда моего присутствия, моего любопытства теперь была на счету. Хельга видела его реакцию. Она слышала вопрос. И она поняла, что он меня узнал, и теперь она первая хочет узнать, кто же я. И не исключено, что как-то воспользоваться этими знаниями.

Сжав челюсти так, что заныли виски, я опустила глаза. Мои руки, только что такие уверенные и ловкие, беспомощно повисли вдоль тела. Я сделала шаг назад, потом еще один, не в силах оторвать взгляд от Торвальда. Он смотрел на меня все тем же потрясенным, вопрошающим взглядом, но уже сквозь начинающую накатывать новую волну слабости.

Не сказав больше ни слова, я вышла. Дверь закрылась за моей спиной с глухим окончательным стуком.

Тихий коридор, пахнущий пылью и старой древесиной, показался вдруг бесконечно длинным и враждебным. Я шла к своей комнате, и каждый шаг отдавался в висках одним и тем же вопросом, на который у меня теперь не было и не могло быть ответа.

Кто ты, в чьем теле я теперь живу? Почему мужчина был так удивлен? И почему Хельга отправила меня в свою комнату?

Я не успела дойти до комнаты, как кто-то схватил меня, зажав рот, чтобы я не смогла закричать.

Грубые мозолистые руки, пахнущие дымом, сдавили меня сзади, почти отрывая от пола. Ладонь, шершавая, как наждак, прижалась ко рту, заглушая начавшийся вырываться крик. Ужас, холодный и мгновенный, вонзился в грудь, прежде чем я успела что-либо понять.

— Молчи, — прошипел над ухом хриплый незнакомый голос.

Меня резко поволокли прочь от света факелов в коридоре. Я забилась, пытаясь вцепиться в косяк двери, но пальцы соскользнули по грубой древесине. Нога, ища опоры, ударилась о каменную стену. В следующее мгновение дневной свет сменился густой спертой тьмой. Запах сменился, теперь это была смесь затхлости, старой пыли и прогорклого жира.

Чулан. Очень маленький. Я почувствовала на спине касание грубых плетеных корзин и деревянных ящиков.

Ладонь убрали с моего рта. Воздух с облегчением ворвался в легкие, и я тут же вскрикнула — коротко, отчаянно и надеясь, что звук прорвется сквозь толстую дверь.

Ответом был не крик, а резкий удар, выбивающий воздух из легких. Затем что-то твердое и тяжелое со всей силой ударило меня по лицу.

Боль не была мгновенной. Сначала были лишь оглушительный хлопок и ослепительная вспышка в глазах. Потом мир накренился, поплыл. Я отлетела назад, ударившись плечом о стену, и скользнула на земляной пол. Во рту тут же появился теплый солоноватый привкус крови. Звон в ушах заглушил все остальные звуки.

Сквозь мутную пелену боли я едва различала темный силуэт в дверном проеме. Он был широким, коренастым.

— Заткни пасть, — прорычал тот же голос, низкий и лишенный всякой жалости. — Еще раз пикнешь — выбью все зубы. Мне сказали тебя притащить живой. Про то, чтоб целой, речи не было.