Книга Попаданка для конунга, страница 31 – Хелен Гуда

— А ты… не вспомнила, как на озере оказалась? Куда шла? — тихо спросила она, наклонившись ко мне.

Я покачала головой. Пустота. Только озеро, холод…

— Ладно, — вздохнула Герда. — Может, со временем вспомнишь. А пока… ты моя подруга.

Ее слова, произнесенные в этом густом, пропитанном паром пространстве, прозвучали искренне.

Когда мы вышли из бани, прохладный вечерний воздух показался почти диким после жаркой парной. Герда, уже одетая, потянула меня к себе.

— Пошли, а то еще ужин пропустим.

Мы вошли в главный дом, неся с собой запах березового веника, пара и трав. После бани мир казался четче, краски ярче, а усталость в теле сменилась приятной расслабленностью. В большой горнице уже собирались на ужин. Воздух был густ от аромата тушеной баранины с кореньями и темного ржаного хлеба.

Хельга сидела во главе стола, прямая и невозмутимая, как всегда. Рядом с ней пустое место Харальда. Он, видимо, еще не вернулся. Герда, не теряя времени, усадила меня на скамью рядом с собой и тут же, не дожидаясь, пока все рассядутся, обратилась к матери:

— Матушка, а ты только посмотри на мои волосы. Она в бане… — глаза Герды блестели, как у ребенка, который нашел диковинный камушек. — Взяла травы, сама смешала, отвар для волос приготовила. Говорит, для блеска и мягкости.

Несколько женщин, сидевших напротив, с любопытством подняли взгляды. Хельга медленно отложила ложку.

— И что же? — спросила она, и ее взгляд, тяжелый и оценивающий, упал на меня.

— Да вот, потрогай, — Герда, не смущаясь, схватила прядь своих волос и протянула матери. — Гладкие ведь, да? И пахнут… лугом.

Хельга, к моему удивлению, не отстранилась, не сделала замечание, не одернула дочь. Она протянула руку, взял прядь между пальцев, потерла, оценивая текстуру, потом поднесла к лицу, вдыхая запах. Ее жест был не материнским, а скорее… ремесленным. Как оценивают качество пряжи или выделанной кожи.

— Гм, — произнесла она, наконец, отпуская волосы. Ее проницательный взгляд впился в меня. — Значит, ты и в травах разбираешься.

В ее тоне не было вопроса. Было утверждение. И оно заставило меня внутренне съежиться.

— Я… не разбираюсь, — поспешно выпалила я, чувствуя, как жар бани сменяется внутренним холодком. Последнее, чего мне хотелось, — это новых ожиданий, новой ответственности. — Просто… наверное, раньше делала. Вот и вспомнилось. Как с ткацким станком. Руки сами.

Хельга медленно кивнула, ее взгляд не отпускал меня. В ее глазах мелькнула та же мысль, что и утром у станка: расчет, оценка потенциальной полезности.

— Руки помнят больше, чем голова, — сказала она четко, отчеканивая каждое слово. — Это верно. И если руки помнят травы… значит, они могут и сейчас тебе пригодиться.

Она отломила кусок хлеба, обмакнула его в общую миску с мясом, и разговор, казалось, был исчерпан. Но смысл ее слов повис в воздухе, тяжелый и недвусмысленный. «Пригодится». Не для себя. Для усадьбы. Для ее дома.

— Ешь, — сказала женщина, глядя на мою заминку. — У меня к тебе будет дело. Потом.

После ужина, когда миски были собраны и женщины начали расходиться по своим делам, Хельга кивнула мне. Ее взгляд был красноречивее любых слов. Я встала, чувствуя, как в животе холодно сжимается. «Дело». То самое, о котором она сказала.

— Я с вами, — тут же вскочила Герда, почти прилипнув ко мне. Ее лицо было серьезным, без обычной лучезарной улыбки. Она, видимо, знала, куда мы идем.