Книга Попаданка для конунга, страница 23 – Хелен Гуда

— Хорошо, — просто сказала я, подходя к груде шерсти. Я отдала Хельге поднос и опустилась на низкую табуретку, взяла в руки первый клок колючей, пахнущей овчиной и лесом шерсти и принялась за работу.

Я опустила голову над колючей шерстью и принялась за работу. Пальцы, непривычные к такому труду, сначала путались, цеплялись за грубые волокна, оставляя на коже красные полосы. Шерсть пахла жиром, землей и чем-то животным, стойким. Этот запах въедался в кожу, в одежду, становился частью окружающего мира. Я не жаловалась. Не позволяла себе даже вздохнуть громче. Каждое движение — вытянуть клок, разобрать его пальцами, провести гребнем, вытащить сор и колючки — было сосредоточенным и медленным. Я не пыталась делать быстро. Я пыталась делать правильно.

Время потеряло четкие границы, измеряясь лишь растущей горсткой чистого пушистого волокна у меня на коленях и ноющей болью в спине и запястьях. Солнечный луч, пробивавшийся в кладовую, сместился по полу, что говорило о том, что день неумолимо приблизился к обеду.

Меня не позвали, ведь я все еще была без имени. Ко мне просто подошла одна из кухонных служанок, девочка лет четырнадцати, и кивнула в сторону главного зала:

— Иди. Есть дают, — ее взгляд был быстрым и любопытным, но без злобы. Просто еще один предмет обсуждения в доме.

Обед проходил не в главном зале, где пировали вчера, а в большой дымной кухне. Длинный грубый стол был уставлен мисками с похлебкой, хлебом, рыбой. Здесь сидели работницы, ремесленники, несколько воинов попроще. Разговор был громким, полным шуток и пересудов. Когда я вошла, на мгновение воцарилась тишина. Десяток глаз уставились на меня: на мое простое платье, на волосы, в которые уже вцепились первые белые пушинки шерсти, на мои руки.

Я молча села на свободное место в конце стола, подальше от всех. Разговоры возобновились, но теперь они велись чуть тише, с частыми взглядами в мою сторону. Я слышала обрывки.

«…Хельга ее сразу за работу. Небось, проверить…» «…а кто она такая? С виду не работница…» «…Герда-то за нее горой, слышала, спорила с матерью…» «…Хельга никому просто так не доверяет. И правильно. Кто его знает, что у нее на уме…»

Я опустила глаза в свою миску с густой похлебкой, где плавали куски рыбы и коренья. Ела медленно, стараясь не привлекать внимания, чувствуя, как каждый кусок дает телу силы, которых так не хватало. Сытость боролась с усталостью, но последняя была сильнее. Казалось, каждая мышца ныла тихим ровным гулом.

Вдруг разговоры стихли. В кухню вошла Хельга. Она не смотрела ни на кого, ее шаги были быстрыми и деловитыми. Но все, включая меня, замерли. Она прошла прямо к моему концу стола, остановилась и посмотрела на мои руки, все еще сжимавшие ложку, а затем перевела взгляд на мою пустую тарелку.

— Поела? — спросила она просто.

— Да, — кивнула я, голос звучал приглушенно от усталости.

— Иди покажи, что наработала.

Я встала и пошла за ней в кладовую, чувствуя на спине жгучие взгляды. В кладовой пахло так же, как и утром, но теперь этот запах казался знакомым, почти своим. Хельга подошла к табуретке, где лежала аккуратная невысокая стопка расчесанной шерсти. Она взяла в руки верхний слой, растянула волокна между пальцами, внимательно разглядывая.

Я стояла, затаив дыхание. Похвалы я не ждала. Но боялась увидеть разочарование, осуждение — подтверждение того, что я бесполезна.